– Все при чем… А я причемнее! Из механиков с летно-испытательного полигона меня уволили. Вась Василич спас, на свой завод взял. Теперь я а`лкоголь не пью. Согласно анамнезу. А ты вот выпей! Это ж к Новому году заказы на заводе давали. Я взял, продукты ушли, а это шипучее – мне ни к чему…

И Цибуля, ловко откупорив бутылку, налил Олейникову стакан до краев.

– А у меня вот… лекарство… только по часам надо принимать… – немного смущаясь, сказал Цибуля, вытаскивая из кармана свой пузырек, – по двенадцать капель… от нервов.

Олейников улыбнулся, они чокнулись и выпили.

Через полчаса они уже сидели обнявшись, напевая любимую военную песню.

– Летчики-пилоты! Бомбы-пулеметы! – басил Олейников. – Вот и улетели в дальний путь…

– Вы когда вернетесь? – вторил ему Цибуля. – Я не знаю, скоро ли? Только возвращайтесь хоть когда-нибудь…[5]

– Дядя Коль! – неожиданно прервал пение Олейников. – А Катя где?

Цибуля замер. Встал, подошел к окну, немного помолчал, потом незаметно для Олейникова хлебнул из зажатого в кулаке пузырька.

– Знаешь, Петр… – начал он путано, – в жизни все как-то получается… Бывает вот просто, а бывает и сложно… ну, и прочие штуки… диалектика, в общем… Вот еще Гегель говорил…

– Дядя Коль, что с ней? – перебил Олейников.

– Ты Сережку Брагина помнишь?

– Конечно! – сквозь волнение невольно улыбнулся Олейников.

– Поженились они… Согласно анамнезу.

* * *Олейников и Брагин были друзьями. В сорок четвертом они вместе пришли работать испытателями на Волжанский полигон, вместе летали, вместе учились, вместе выпивали… и вместе влюбились в очаровательную дочку директора Волжанского завода – Катю.

Поначалу они даже гуляли втроем, катались по Волге на лодочке, ходили в кино. Как-то у Брагина с Олейниковым состоялся серьезный мужской разговор, и они порешили, даже поклялись друг другу, что если Катя выберет одного из них, другой мешать не будет. И Катя выбрала Олейникова…

* * *Во дворе Цибулиного дома по-утреннему звонко щебетали птицы и галдели дети. Олейников вышел из подъезда и сладко потянулся. Пройдя мимо качающихся на качелях сорванцов, Олейников подошел к распахнутым дверям ржавого гаража, внутри которого стоял видавший виды 401-й «Москвичонок».

Рядом суетился Цибуля, тщательно вытирая пыль со старого трофейного мотоцикла.

– А, летчики-пилоты! – приветствовал он Олейникова. – Отоспался?

– Спасибо, дядя Коль, утро доброе! – отозвался Олейников и, заметив мотоцикл, воскликнул: – Дядя Коль, мой? Неужто сберег?

– Нет, пропил! – добродушно буркнул Цибуля. – Не видишь, что ль?

– На ходу? – загорелись глаза у Олейникова.

– А ты проверь.

Олейников взялся за руль, выкатил мотоцикл из гаража и уселся верхом.