Там, кстати, все мои донесения из Америки, которых почему-то, как мне сказал, приведя меня на расстрел, товарищ Зорин, в ваших архивах не осталось…

– Расстрел? – искренне удивился Плужников, убирая кассету с фотопленкой в карман.

– Ух ты! – хохотнул Олейников. – Так ваш майор еще и в самодеятельности участвует? Талантище!

– Какой еще расстрел? – продолжал недоумевать генерал. – Ему было приказано лишь отконвоировать вас в Москву…

– То есть вы ничего не знаете о наших развлечениях по дороге? О спектакле с приставленным к затылку пистолетом?

– Первый раз слышу, слово офицера…

– Молодец майор, решил меня на испуг взять – вдруг я все-таки сознаюсь, что я американский шпион.

– Где он?! – с негодованием рыкнул Плужников.

Олейников покрутил головой по сторонам.

– Где-то здесь… предков кормит.

– Что?..

Олейников махнул в сторону вольера с обезьянами, и генерал разглядел Зорина, который, держась рукой за клетку и пошатываясь, кормил пломбиром шимпанзе.

Майор был пьян в стельку, его лицо неожиданно принимало самые разные выражения: от глубокой сосредоточенности до детского умиления.

Закончив скармливать мороженое, Зорин стал корчить обезьяне рожицы, высовывая язык и надувая щеки. Позади него раздался настойчивый кашель. Майор обернулся – перед ним стояли Плужников и Олейников.

– Товарищ генерал… – икнул оторопевший Зорин, – ваше задание выполнено… Только вот он чуть не воткнул мне в ухо мою любимую….

Зорин вновь икнул и показал генералу трофейную ручку.

– Смирно! – стараясь не привлекать внимания окружающих, злобно прошипел Плужников. – Бегом марш в управление! Сдать удостоверение и оружие!

– Товарищ генерал, – перебил его Олейников, – оружие у майора Зорина я уже изъял, потому и пил он под дулом пистолета, привязанный к батарее.

Не было у меня другого способа получить у него информацию про вас. Пока насильно пол-литра в него не влил, молчал как кремень…

– Как кремень… – еле ворочая языком, подтвердил Зорин.

– Простите его милосердно, – улыбнулся Олейников.

– По справедливости – под трибунал надо, – сверкнул глазами Плужников.

– Не надо… – жалобно попросил Зорин.

– Да уж… – вздохнул генерал.

 – Ладно. Сказано же нам: милосердие паче справедливости.

– Кем сказано? – заглянул в глаза Плужникову Олейников.

– Не важно, – отмахнулся тот и повернулся к Зорину: – Чтоб ни капли в рот больше!

– Он больше не будет, – улыбнулся Петр и предложил: – А вот мы с вами, товарищ генерал, вполне могли бы по рюмашке. Где-нибудь в менее людном месте. А то вон на крыше ваши подчиненные очень нервничают, не дай бог шмальнут…

* * *– Ну рассмешил старика! – хохотал Хрущев, хлопая Сидорова по плечу.