Припав мужчине на грудь, женщина слышала, как трепетно колотится его сердце и принимала это за ту застенчивость, которую с первой минуты угадала в нем. Марине ничего в тот миг не нужно было — лишь бы стоять вот так неопределенно долго, никогда не очнуться от блаженства, которое подняло и закружило ее над землею.

Мужчина по-прежнему держал Марину в объятиях, ей было немыслимо хорошо, только одно непонятное неудобство у шеи беспокоило ее. С досадой выныривая, как из-под теплой воды, из одолевших ее безумных мечтаний, Марина слегка повернула голову, но тут почувствовала, как что-то острое резко коснулось подбородка.

Она поднесла туда руку и в ужасе закричала, это «что-то» оказалось ножом.

«Маньяк», — быстро подумала девушка и попыталась высвободиться, но железные руки, как капкан, держали ее. Она стала вырываться,

— Ты что?! Пусти! Пусти же!!!

Марина резко дернулась, и острие ножа, скользнув вниз по шее, разрезало кожу. Теплая кровь сразу стала заливать платье. Девушка обезумела. В этот миг мужчина сам отпустил ее, и Марина бросилась бежать, сдавленно крича, а он шел за нею, методично переступая и держа нож направленным на нее.

Глаза его стали такими же, как эта безжалостная сталь, и Марина всем существом ощутила, что от таких глаз не приходится ждать пощады. В предсмертном безумии женщина заметалась по комнате. Мужчина с ножом неумолимо двигался за нею. Он мог бы поймать женщину в любой момент, но, очевидно, хотел, чтобы она бегала от него. Настигая ее, он каждый раз, коснувшись ножом платья, давал ей дико закричать и ускользнуть, чтобы повторить паническое бегство и спокойное преследование сначала. Раз, догнав Марину сзади, он рукой разодрал на ней платье сверху донизу вместе с бельем. Потеряв ориентацию, как нагоняемая котом мышь, Марина металась по комнате, цепляя ногами стулья, которые с грохотом рушились на пол. Первобытный страх вскоре перехватил Маринин крик. Она только шумно хрипела и, наконец, запутавшись в упавшей одежде, упала и стала спасаться от преследователя уже на четвереньках, волоча свои роскошные волосы и тихо визжа от отчаянья. Это было уже не человеческое существо — она извивалась, как недобитая собака на живодерне, ползла, падала лицом на паркет, оборачивалась с выражением непередаваемой животной тоски, опять ползла и опять выла.

Мужчина, который с той минут, как вошел сюда, не сказал ни одного слова, продолжал с сатанинской улыбкой травить ее. Наконец, доведенная до крайней степени физического и духовного изнеможения, Марина забилась под стол и, уткнувшись лицом в коврик, закрыла голову руками… Мужчина одним движением перевернул шаткое укрытие и, оказавшись над обнаженной женщиной, занес было нож для удара, но вдруг рука его опустилась.