Я же все это время справлялся без неё! Без глаз её, голоса. Да, было адски сложно, особенно когда мне адвокат вручил свидетельство о разводе. Но в тот момент я понял, что все кончено. Назад пути уже нет. Марина вычеркнула меня из своей жизни, и не в моих правилах ползать перед кем-то на коленях. Я слишком часто это делал там… в детстве.

И я переболел по-своему. Свалив и погрузившись в работу с головой. Открывал новые филиалы, общался с инвесторами, наращивал состояние. Не понимал для кого, просто пахал, как бык.

И одергивал себя, чтоб не пробить про неё что-то.

Как она и чем дышит. Мать его, сколько сил я вложил в это все. И сейчас, при виде неё, все летит к чертям.

Меня передергивает оттого, что она близко и я не могу её потрогать. Бесит до дрожи, что она не моя…

И меня пугают мысли, что я хочу и отомстить, и вернуть. Это такой бред после того, через что мне пришлось пройти.

Тогда степень моей беспомощности накалилась до предела, я даже мать свою нашел и помирился, после двадцати лет игнора.

Да и на встречу одноклассников я не собирался. На почте отрыл письмо, за час до начала, и хотел все к черту послать, работать дальше.

А потом ноги сами понесли к машине, и я примчался в ту зону отдыха. Чтобы снова в груди все разлетелось от встречи с бывшей.

Вспоминаю, что я сегодня не все дела переделал. И все из-за Марины. Стоит только пересечься с ней, и весь мозг течет. Вдыхаю поглубже, тянусь к карману, но отдергиваю руку. Надо бросать плохие привычки… ни к чему хорошему они меня не приведут.

Захожу в больницу, наполненную запахом лекарств и стерильную до скрипа. Мне тут же протягивают халат.

– Сегодня намного лучше, Наиль Рашидович, – возле меня суетится врач, – даже кушала.

Киваю и захожу в палату. На кровати хрупкая девчонка, при виде которой в груди снова начинает нещадно печь. Она видит меня, и на губах появляется слабая улыбка.

– Привет, ты как?

Усаживаюсь на диван напротив.

– Хорошо, – облизывает пересохшие губы и прикрывает глаза, – хочется, чтобы поскорее все уже закончилось.

– Эй, эй, Тарановы не сдаются.

Она смеется беззвучно. Только плечи подрагивают от этого слабого смеха.

– Я не Таранова.

Мотаю головой.

– Да неважно, ты же моя сестра, пусть даже через мать.

– Спасибо, что ты согласился заниматься со мной, Наиль.

Она открывает серые, как у меня, глаза, и по ее щеке течет слеза.

– Лиля, я же обещал маме, что не брошу.

Стискиваю крохотную кисть руки и прикрываю глаза. Лилю я не знал. Да и мать я видел, когда она сбегала после развода с отцом от его преследований, как потом оказалось, уже беременной от нового мужчины. Я тогда её вычеркнул из жизни как самого большого предателя. Потому что она не объяснила ничего и бросила меня на произвол судьбы.