— Ты не поняла, Милана! — осаждаю не в меру радостную жену, рявкая на эту идиотку, у которой солома вместо мозгов. — Никаких нас больше нет и не будет! Я, как и прежде, настроен на развод, так что, если ты вздумаешь выкинуть какой-нибудь фортель, сто раз подумай. Ты меня знаешь!

Она молчит, только нижняя губа ее дрожит, а уголки глаз наполняются слезами. Но за годы брака я давно понял, что грош цена ее фальшивым слезам и истерикам. Ей стоило идти в театральный, не иначе.

— Чем она лучше меня? Между ног что-то волшебное? — Милана сразу превращается в мегеру, едва поняв, что она не может на меня повлиять.

 — Почему ее простил, а меня нет? Она такая же, как и я! Не лучше, понятно! Тоже скрыла от тебя детей! Даже замуж вышла! А я всё это время рядом была, поддерживала те…

— Она сдала своих детей в детдом? — приподнимаю иронично бровь, хотя у самого внутри ураган бушует, ярость просто кипит во мне, не зная выхода. — Не обольщайся. Вы обе стоите своих семей и недостойны прощения! Но Ева хотя бы не меркантильная тварь, вспомнившая о своем ребенке только из-за акций!

Милана бледнеет, когда угадывает омерзение и презрение на моем лице.

Но мне действительно непонятно, разве может такой быть женщина? Мать? Еще стоит проверить, был ли ребенок в действительности. Зная Милану, не удивлюсь, если она использует любую гнусность, чтобы удержать меня в браке.

За две недели одни лишь обещания и отмазки, никакой конкретики. Не могла же она выдумать ребенка, в самом деле? Ведь когда настанет пора его предъявить, что она предпримет? Для Миланы нет ничего хуже того, чтобы оказаться опозоренной."

"«Неспособна на такое…» — крутится в моей голове собственная фраза.

И только сейчас, когда буря злости спустя годы утихает, я начинаю по-новому смотреть на события и прошлого, и настоящего. За последние недели я только и вижу, как Ева заботится о детях, старается не ронять авторитет идиота-мужа, хотя чувствую исходящее от нее напряжение. Слукавил, когда сказал Милане, что вся семейка гнилая. В Еве чувствуется что-то другое. Подсознание так и шепчет: разве способна на предательство женщина, так трепетно и с любовью относящаяся к детям? Моим детям…

Что ж. Думаю, спустя шесть лет настало время ознакомиться с данными, что нарыла служба безопасности после тендера.

Бросил папку в стол не открывая, не желая бередить рану. Ева стояла передо мной в офисе, пыталась оправдаться, но я видел то, что видел… Стискиваю кулаки, не зная, что могу там обнаружить. Но важно ли это сейчас? Сыграет ли хоть какую-то роль в нашем будущем?

***Лазурное побережье, шесть лет назад

Друг присаживается напротив, улыбаясь и обнадеживая своим видом.

— Не томи, — фыркаю, кривя губы.

Но по его лицу понимаю. Тендер у меня в кармане.