Да что ж такое творится!

— Что за… — кидается вдруг в ее сторону Давид, но не успевает.

По кухне разлетается звук оглушающего удара тела о пол. Я подрываюсь, понимая, что она, возможно, от шока потеряла сознание.

— Вроде цела, — констатирует мужчина, придерживая маму за голову, она безвольно висит в его руках, не подавая признаков жизни. — Успел почти в последний момент придержать затылок. Ева, не стой истуканом, воды неси!

Всё это время я стою над ними и нахожусь в ступоре. Что делать в такой ситуации, совершенно не представляю, поэтому командный голос Давида воспринимаю с облегчением.

— Сейчас, — резво кидаюсь к опустевшему графину, а затем мечусь в поисках пятилитровой бутылки.

— Из крана набирай! — рычит уже. — Не пить же ее!

Киваю невпопад, включаю кран и подношу стакан к нему. Быстро подаю стакан Давиду, расплескав половину на пол, а он набирает воды в рот и прыскает ее на лицо матери. Та медленно открывает глаза. Выдыхаю с облегчением, что она приходит в себя.

— Всё хорошо, мам? — спрашиваю у нее, когда Давид помогает ей приподняться и усесться на стул. На ватных ногах приближаюсь к ним, рассматривая бледное лицо матери.

— А? Что? — как-то рассеянно спрашивает у меня, затем добавляет усталым тоном: — Что-то я, кажется, с успокоительным переборщила. Перенервничала. Заторможенной ощущаю себя. Мне показалось или вы целовались только что? — расфокусированный взгляд вдруг становится четким. Обморока как и не бывало. Мама пристально смотрит на нас.

— Показалось, — первым резко обрывает всех Давид, наливая уже питьевой воды и подавая теще стакан, — это же полная чушь. Не перебарщивайте с таблетками больше.

Отчего-то слова его меня сильно уязвляют. Нет, мне и самой на руку, чтобы мама думала, что у нее галлюцинации, но то, как бескомпромиссно и отрывисто он отвечает, ранит мое хиленькое женское эго, и так изрядно настрадавшееся от этого мужчины.

— Да? — спрашивает уже у него с подозрением, но, видя, невозмутимое и грозное выражение его лица, успокаивается и снова касается тыльной стороной ладони лба. — Что-то мне нехорошо. Давид, не принесешь бумаги из гостиной? Гольцман оставил. Там диагноз и подробности лечения Льва, я что-то не понимаю, что там… Ох уж эти почерка врачей. Я ничего не разобрала…

— Хорошо, — говорит он и уходит из кухни."

"Слишком поспешно, как мне кажется. Словно бежит от меня, как от прокаженной, чураясь моего близкого присутствия и того, что кто-то может подумать, что между нами… Стоп, Ева, стоп… Выдохни.

— Ушел, — поджимает губы вдруг вмиг ставшая бодрой родительница, окидывая меня строгим взглядом. — Мы еще вернемся к вопросу вашего поцелуя, Ева. Но раз такое дело.