Дернулась, практически отскочив в сторону, как будто меня оса ужалила. Он отреагировал на это покачиванием головы, которое я прекрасно увидела, потому что фонарик светил мне в самое лицо. Мальчики наперебой пытались завладеть трофеем.

— Я буду светить! Я! — кричал каждый из них, и мне пришлось быстро собраться, чтобы привести мальчиков в чувство и стать той строгой мамой, идеал которой я всегда видела в своей голове. Ева-Ева, как же ты так? Заснула, потеряла контроль, нежилась в объятиях человека, которому нельзя доверять, позволила ему приглядывать за своими детьми.

Вдруг он им правду сказал, пока я спала? От этой мысли даже задрожала, обхватывая себя руками, и уверенно сняла с плеч пиджак. Пусть мне будет холодно, но я не могу больше позволять Давиду думать, что он способен на меня повлиять простым куском ткани, этот жест заботы совершенно ничего не значит.

Постепенно продвигаемся в темноте, перепачкав все ботинки в жиже, а несчастный беспокойный дворецкий застыл в проеме, вглядываясь вдаль и поджидая нас.

Как-то само собой получается, что мы берем мальчиков на руки, я — одного, а Давид — второго, но спустя несколько метров мальчики начинают елозить на руках и проситься сделать обмен, каждому хочется посидеть на руках у взрослого дяди Давида, который не ругал их за приключение и баловство и разрешил посидеть в домике.

Со вздохом смиряюсь с действительностью. А что я еще могу сделать? Дети крутят из меня веревки, а Давид с упоением наслаждается ролью отца, даже не собираясь испытывать угрызения совести по этому поводу.

Старик встречает нас с бесконечными извинениями, просит прощения за то, что не усмотрел за детьми и они сбежали, и я уже собираюсь сказать ему о том, чтобы он подготовил машину, нам немедленно нужно уезжать, потому что уже поздно и пора ложиться спать, но Горский волевым решением оставляет нас ночевать в доме деда.

Мальчики радостно подпрыгивают, готовые нестись наверх, теперь-то им нужны блага цивилизации: теплая вода, туалет и мягкие постели.

— Будь благоразумной, мальчики устали, посмотри на них, все промокли.

— Мы отлично доедем на машине и высушимся в доме отца! — заявляю, не собираясь подчиняться диктату Горского. Это уже переходит всяческие границы.

Стискиваю кулаки, полыхаю внутри целым шквалом эмоций из-за того, что он пытается контролировать нас, но доля истины в его словах есть. Вот только хочу ответить агрессией, не признавать его правоту, ведь получается, что он в этот момент больше думает о детях, чем я сама.

— Мам, мы, что ли, поедем обратно? — канючат малыши, размазывая по щекам слезы. О господи, довела собственных детей до рыданий. Мать-кукушка.