А когда он теряет контроль над своими эмоциями, он теряет контроль над своей жизнью. Передаёт его в какой-то степени человеку, которого любит. Я больше не хочу терять контроль…

В своё время я уже отдала всё, пожертвовала собой ради жизни любимого человека. Только эта жертва оказалась напрасной. Больше я этого не хочу.

Сбегая от мужа, я пообещала самой себе, что впредь научусь думать о себе и своих интересах. А для меня будет лучше, если я сохраню между мной и Воронцовым дистанцию. Тем более что он ко мне ответных чувств явно не испытывает. Так что лучше прервать это всё на корню.

Пока ещё не стало слишком поздно. Лучше летать низко, но быть в безопасности, чем долететь до солнца, обжечь крылья и разбиться об землю.

– Стас, притормози, пожалуйста, у цветочного магазина, – поворачиваюсь к мужчине, когда мы въезжаем в населённый пункт.

Хочу купить маме Глеба букет от себя. Знаю, что босс приедет с подарком, но так как мы прибудем на праздник раздельно, то мне будет как-то не по себе, если я приду с пустыми руками.

Зайдя в цветочный, покупаю Ольге Андреевне большую охапку красных роз. Мимолётно в голове проскальзывает мысль, что я не знаю какие цветы предпочитаю сама.

Наверно, это странно, что женщина в двадцать пять лет не знает, какие цветы ей нравятся. Но мне никто и никогда их не дарил. Так что и возможности сформировать предпочтения у меня не было.

Интересно, а Воронцов своей бывшей жене дарил цветы?

Боже, зачем я опять о нём думаю?! Ловлю себя на том, что все мои мысли, любые действия в последнее время приводят меня к этому мужчине.

Это не нормально. Не должно так быть…"

"Сев обратно в машину, прижимаю к себе розы. Наклоняюсь и вдыхаю их запах.

Очень вкусный. Провожу пальцами по нежным лепесткам. Аккуратно, чтобы не испортить. С цветами вообще нужно быть очень осторожным. Одно неловкое движение и цветок погибнет. И, наверно, я бы всё же отдала предпочтение цветам в горшке. Сейчас, держа в руках букет для Ольги Андреевны, я понимаю это абсолютно чётко. Очень тяжело смотреть на что-то столь красивое, что умирает прямо на твоих глазах. А цветок в горшке при должной заботе будет только расцветать…

За этими мыслями не замечаю, как мы подъезжаем к дому мамы Воронцовых.

Видимо, мы первые, потому что других машин на участке нет.

Ольга Андреевна, очевидно, увидевшая нас из окна, выходит на улицу, чтобы нас встретить.

– Инночка, дорогая, как я рада, что ты приехала, – краснею, потому что первым делом она подходит ко мне и обнимает меня, а не сына.

– Я тоже скучал, мам, – ухмыляется стоящий рядом Стас.

– Ну и дуралей ты, Стасик, – улыбнувшись, целует сына в щёку. – И когда только повзрослеешь?

– Первые сорок лет жизни мальчика самые сложные. А мне ещё только тридцать два.