Я ей в ответ, а больше тебе ничего, говорю, не дать? А может, тебе наподдать? Да как следует, а? Будешь знать, как чужих мужиков уводить.

Мне все же пришлось еще раз продефилировать в кухню за водой, поскольку Дубровская уже едва могла говорить. От злости и напряжения у нее явно пересохло во рту. Только на этот раз я предусмотрительно прихватила бутылку с водой, а заодно и керамический бокал с толстенными стенками. Бросай его сколько угодно, он не разобьется. Иначе, если Дубровская каждый раз будет завершать утоление жажды столь своеобразным способом, нам шагу будет негде ступить от осколков.

Я подала возбужденной даме бокал с минералкой, поставив бутылку на столик возле Влада. Тот не шелохнулся и не взглянул на меня.

— Ну и вот, — продолжала Дубровская почти дружелюбно. — Она как это услышала, начала надо мной смеяться. Вы, говорит, на себя посмотрите. Вы старая, толстая, Влад вам во внуки годится! Мне это слушать-то каково! — Дубровская принялась вытирать глаза кончиками пальцев. Неужели и правда плачет?! — А потом говорит, везите меня обратно. Вы все это устроили, вам и расхлебывать. И дайте, говорит, телефон. Я ей показала дулю. А она принялась меня за руки хватать, да так больно! Как вцепится в меня, кошелка деревенская, чуть не до крови! Я давай ее отталкивать, она не отпускает. Я ее оттолкнула со всей силы… — Дубровская замолчала. В комнате повисла мертвая тишина. — Я не знаю, как это произошло, я не хотела… — произнесла Дубровская еле слышно. Только смотрю, нет ее. Я испугалась, конечно, подошла к краю оврага… Смотрю, а она там… Лежит, и шея у нее вывернута, как у неживой. Испугалась я очень, к машине кинулась и по газам. Я не знаю, как это случилось. Я не хотела, — твердила Дубровская как в каком-то бреду.

— А кстати, Ирина Эдуардовна, где вы отсиживались почти два дня, прилетев из Москвы? — Мельников привел Дубровскую в чувство, задав очередной непредсказуемый вопрос.

— В гостинице аэропортовской, — буркнула Дубровская. — Где же еще?

— Прокол номер три, — констатировал Мельников. — Что же вы так топорно состряпали свое алиби, Ирина Эдуардовна?

— Да не нужно мне никакое алиби, — дернула плечом Дубровская. — И не для вас я его стряпала, а для Владюши. Чтобы на меня сразу не подумал. Вы все равно ничего не докажете. У вас и не было бы на меня ничего, если б не этот Марков, однолюб безмозглый! А кто ему, деревенскому алкашу, поверит!

Она внезапно встала и через всю комнату направилась к Владу, не обращая внимания на хрустевшие под подошвами ее туфель осколки стекла.

— Владюша, ну прости меня! — Она остановилась перед Владом, безуспешно пытаясь заглянуть ему в глаза. Он по-прежнему не поднимал головы и ничего не отвечал склонившейся над ним женщине.