Она-то карателям точно ничего не расскажет.

— Извините, жаль вас разочаровывать, но я не ваша дочь. Не Леста. Так получилось, что в её теле оказалась моя душа. Я не знаю почему.

Объясняться с призраком было очень странно, но женщина выглядела вполне реальной и на неупокоенную душу совсем не походила. Они ведь бестелесные и полупрозрачные, а её практически не отличить от обычного человека. И прикосновение, когда она стремительно приблизилась и мягко дотронулась до моей щеки, было вполне осязаемым, хоть и ощущалось, словно через толстый слой ваты.

— Прости, это моя вина, — с болью в голосе выдохнула она и вдруг порывисто меня обняла, крепко прижала к себе и горячо зашептала: — Я хотела тебя защитить, но случилась беда, и всё пошло не так! А теперь ты, наконец, вернулась, хвала Единому!"

"Я замерла, пригвождённая к месту, обрушившейся на меня лавиной любви, раскаяния, нежности и… шоком узнавания.

В памяти, словно быстро меняющиеся узоры калейдоскопа, хаотично замелькали тусклые, постепенно набирающие цвета воспоминания. Вот она обнимает и укачивает меня, маленькую, на руках. Вот со смехом выпускает из ладоней яркие разноцветные шарики, а я, едва научившаяся ходить, смешно ковыляю, пытаясь их поймать, и пищу от восторга. Вот, прикладывая ладонь к пылающему лбу, смотрит с тревогой и обожанием. И ещё бесконечное множество моментов из забытого детства посыпались на меня разрозненными кусочками пазлов, складываясь в невероятную, невозможную картину.

— Мама?! — это слово сдавило горло, перекрыв его вязким комом и сделав голос хриплым и дрожащим. — Но как, почему?! Ведь мой дом не здесь!

— Я пыталась вас спасти, отправив в безопасное место, — сбивчиво шептала она, уткнувшись мне в шею и не переставая гладить по волосам.

 — Тебя и другого ребёнка. Не успела завершить ритуал, переместилась только душа, а завеса была открыта… Но ты смогла вернуться. Я так горжусь тобой, родная!

В её почти невесомых объятиях было так тепло и уютно, что не хотелось их покидать даже на мгновение. Но полностью насладиться моментом не давали атакующие вопросы и бьющаяся в истерике логика, которая даже в совершенно нереальной ситуации требовала правдоподобных объяснений.

— Что произошло в ночь, когда ты погибла? Почему я ничего не помню?!

Адела отстранилась и посмотрела на меня с нескрываемым страхом.

— Вот и хорошо! Не пытайся вспомнить! — горячо воскликнула она. — Никогда не пытайся! Обещай мне! Это слишком опасно!

В следующую секунду она вдруг резко побелела и стала прозрачной, утратив плотность, а я едва устояла на ногах, почувствовав сильную слабость.

— Что происходит?!

— Ты теряешь силы, милая, и не можешь меня больше удерживать. Нам пора прощаться.