Ещё бы немного… — я поёжилась, в который раз представив печальные последствия этой процедуры.

— Не бойся, всё позади, — Никей придвинулся ближе и неуверенно, словно боялся, что мне этот жест не понравится, положил руку на моё плечо в несмелом полуобъятии. Эта внезапная нерешительность человека, непобоявшегося бросить вызов королю, глубока тронула, и я молча опустила голову на его плечо. Сейчас мне было почти хорошо. И только слабый росток тревоги не позволял расслабиться окончательно.

— А что с Дорганом? О его участии в этом деле мы так ничего и не узнали.

— Уверен, скоро узнаем. Не удивлюсь, если он был в числе организаторов переворота. Не зря ведь боялся, что ты всё вспомнишь. Но ему тоже придётся за всё ответить.

— То есть сейчас он на свободе? — встрепенулась я, отстранившись и испуганно посмотрев жениху в глаза. Тревога окрепла и обрела реальные очертания.

— Да, поэтому я сейчас здесь, — помрачнев, кивнул Никей и вдруг бесшумно отлетел куда-то в сторону, совсем как Мейхар недавно, а меня схватили и поставили на ноги.

— Очень хорошо, что ты здесь. Всё сложилось удачно, — раздался над головой холодный голос деда, который крепко прижимал меня к себе, перехватив руки так, что я не могла ими пошевелить.

Никей, вскочив на ноги, бросился к нам, но был остановлен тонкой длинной иглой, приставленной к моей шее, и резким заявлением Доргана:

— Стоять! На этой игле яд чёрного тайгара. Противоядия от него нет, сам знаешь. Достаточно проколоть кожу, и она не доживёт до утра.

Никей замер, боясь пошевелиться, но недоверчиво возразил:

— Убьёте проводника? Она ведь вам нужна.

— Не нужна, пока связана с тобой, читай вслух! — Дед вдруг бросил Блордраку какую-то бумагу, тот развернул её и упрямо покачал головой:

— Не буду!

— Значит, девчонка умрёт. Не пытайся позвать на помощь, одно моё движение, и твою невесту ничто не спасёт.

— Вас арестуют! — процедила я, попытавшись вырваться, но дед только крепче меня прижал и сердито шикнул:

— Не дёргайся, иначе сама на иглу наткёшься. У меня портал. Сработает через несколько минут. Так что времени на раздумья нет.

К моей коже прижалось холодное тонкое остриё. Стало страшно. Умирать не хотелось. Особенно сейчас, когда всё только начало налаживаться. Почему этот гад просто не оставит нас в покое?! И что именно должен прочесть Никей? Там ведь явно какая-то очередная пакость!

— Считаю до трёх, — безэмоционально сказал Дорган. — Если проводника не получу я, её не получит никто.

Прямо как у Островского: «Так не доставайся же ты никому!». Вот позёр, но, боюсь, что не врёт. Никей, кажется, тоже проникся. Посмотрел на меня долгим взглядом, от которого внутри что-то оборвалось и, глядя в лист бумаги, начал тихо, но твёрдо произносить какие-то непонятные слова.