Но настоящее материнское сердце свое дитя всегда помнит. Не существует для него времени.

— Двадцать лет назад... Господи, я так вам сочувствую. Извините, что напомнила.

— Двадцать пять, если быть точной. Самая черная осень за всю мою жизнь, Дашенька. То тринадцатое сентября мне никогда не забыть.

Мой день рождения!"

"Я закусила губу, чтобы не усугубить своим восклицанием эхо чужого страдания. Но совпадение меня действительно поразило. Дочь санитарки погибла в тот самый день, когда родилась я.

Это что — насмешка судьбы такая?

— Пора мне, Дашенька, — сказала санитарка. — Насчет мужа мой тебе совет — не слушай ты его, когда судьбу свою решаешь. Мужики горазды языком молоть. Ты на дела его реальные только смотри! Они всë о нем скажут. Бумажку с контактами моими не потеряй, девочка.

Она обняла меня на прощание, и я вдохнула ее теплый, какой-то неуловимо уютный запах.

— Спасибо, Люся. Не потеряю.

После ее ухода уснуть мне так и не удалось. Так и рефлексировала, пока в мыслях наконец не сформировался новый план. На базе старого, но с некоторыми корректировками. Правда, пока что вероятность его исполнения болтается где-то на уровне плинтуса.

— Доброе утро, Дарья! — зачем-то стучат в приоткрытую дверь.

В комнатку неторопливо входит Александр Леонидович в белом халате. И с парой подобострастных медсестер-акушерок в своеобразном варианте свиты.

Он нависает над койкой и критически оглядывает меня.

— Хмм... как ваше самочувствие?

— Получше, — уклончиво отмазываюсь я.

Мало ли, вдруг опять ему что-то не понравится, орать начнет. Конечно, Князев наверняка ночью прессанул его своим авторитетом, но от этого врача-грубияна всего можно ожидать. Даже того, что плевать он хотел на таких людей, как мой муж.

— Прекрасно. Весьма рад, — растягивает тонкие губы заведующий в не очень естественной улыбке. — Сейчас вас временно переведут в более комфортную палату. А мы пока оформим перевод...

Вероятно, он так пытается казаться дружелюбным, но на его обрюзгшей от вечно презрительной гримасы физиономии такое «дружелюбие» скорее пугает, чем расслабляет.

— Не очень поняла насчет перевода...

— Да, ваш супруг объявился и подтвердил вашу личность. А также выразил... м-м... настойчивое желание сменить для вас учреждение.

— Супруг..? — эхом повторяю я.

Итак, Князев уже начал принимать за меня первые серьезные решения. И даже не задумался о том, насколько вообще разумно перевозить куда-то женщину с ребенком сразу после преждевременных родов. Не навредит ли им это.

— Я не хочу, — качаю головой. — Никуда не поеду, пока мой сын не окрепнет.

Кустистые брови Александра Леонидовича подпрыгивают аж до самых волос. А сам он заметно мрачнеет — наверное, из-за перспективы не так быстро избавиться от проблемной пациентки.