Господи, как я ему еще в глаз ключом не засандалила?!"

"— Я тебя напугал?! — еще и повысил голос друг, заставляя невольно скривиться. — Да мы тут уже чуть не поседели с пацанами, тебя разыскивая! Магазин закрыт, на звонки не отвечаешь, дома так и не появилась! Я уже десятый раз пробежал всю дорогу туда-сюда! Шмель парк ближайший прочесывает, под каждый куст заглядывает. Где тебя носило, зараза мелкая?!

Я ссутулилась, торопливо заскочила в подъезд и помчалась по лестнице, преследуемая Сазаном.

— Где ты была? — напирал он, заставляя ощущать себя загоняемой.

— Гуляла!

— Совсем долбанулась? — Ага, ты даже не знаешь насколько, кому расскажи — оборжется.

Вот только о таком нормальные люди не рассказывают. — Мы тут с ума сходим, а ты гуляла? Ночью? Одна?

Мы ввалились в квартиру, и тут же в прихожую выскочил Мелкий, а у Сазана зазвонил телефон.

История с «где ты была?» повторилась под аккомпанемент: «Да, явилась. Домой давай. Разбиратьсяс ней будем».

— Мы тебе раз сто звонили и писали! Неужто трудно было хоть словом ответить, — накинулся на меня Мелкий. — Да уже черт-те чего себе придумали!

Я сунула руку в карман и, не найдя там телефона, выругалась себе под нос, чувствуя, что это меня доконало прямо.

А вывалившиеся от случайного рывка купюры закончили работу по снесению моей крыши. Запихнул все-таки скотина! Он, типа, заплатил, а ты с этим живи и делай потом что хочешь. Захотелось порвать эти бумажки, бросить на пол и истоптать, представляя на их месте его безразличную рожу, и еще и поджечь потом.

— Да отвалите вы! Какого хрена, а? Когда вы шляетесь не пойми где, мне, значит, знать не обязательно, а у меня сразу отчет полный требовать? — взорвалась я и, швырнув куртку поверх денег, пнула все это и рванула в ванную.

Парни ломиться ко мне не стали, а я разделась, обнаружив, что рубашка шиворот-навыворот, затолкала шмотки в стиралку и залезла в ванну. Воду включила горяченную и посильнее и сдавила ладонями виски, натягивая уголки глаз, будто это могло остановить противные унизительные слезы. В груди все давило, словно ребра кто ломал, голова раскалывалась, нос предательски заложило, а по щекам лилось и лилось. Я знала, от чего плачу. От боли. Вот только где ее исток? Да везде! Мало мне матери с отцом, жизни этой как через жопу, так надо было еще и проклятому Захару-наваждению со мной случиться.

И наплевать, что в том, что он на моем пути появился, только сама и виновата. Не косячили бы, жили-работали, как все, и черта с два с ним бы пересеклась, да и если случайно, то все не стало бы таким вот дерьмом. Прошли бы мимо друг друга — между нашими мирами ничего общего, и это работает как эффект чертовой невидимости. Он сквозь меня бы сто пудов как сквозь стекло прозрачное глядел бы, да и я на него дважды бы не посмотрела.