— Дома, — констатировал и стал подниматься по лестнице, ведь у охраны на входе я уже спросил, получив ответ: «Велено всем говорить, что нет».

— Захар Александрович! — окликнула меня пожилая женщина почему-то шепотом. — Минуточку.

— Не трудитесь, Александра, я знаю, что мать дома, и поговорю с ней в любом случае. Остановить вы меня не сможете, и я ей скажу, что это не ваша вина, — небрежно отмахнулся от нее.

— Да остановись ты, мальчишка! — шикнула она, притопнув ногой, отчего я даже опешил. Работала Александра у нас и не вспомню навскидку сколько лет и всегда была едва ли не безмолвна и невидима. По-другому с моей родительницей так долго не ужилась бы, и увидеть ее шипящей на меня — это нечто. — Не смей к ней врываться! Ей и так сейчас плохо!

Неужто опять решила оторваться, как несколько лет назад, когда я еле успевал прикрыть ее подвиги?

— Похмелье? — цинично усмехнулся я и пошел дальше.

— Отец твой ушел. Совсем.

Проходили мы и это.

— Не впервой. Погуляет и обратно вернется.

— Не вернется. Еще позавчера все вещи свои прямо на грузовике вывозил. Ни от кого не прячась.

А вот такого не бывало. Загулы загулами, но чтобы разъезжаться…

— Ясно. — Вместо того чтобы остановиться, я ускорил шаг, спросив через плечо: — Она пьет?

— Горюет.

Очень смешно. София Уварова горюет.

— Уходи, Захар, — последовал ответ из-за двери на мой короткий стук.

— Нам нужно поговорить. Без вариантов. — Если придется, я и замок сломаю.

— Не самое удобное время, не находишь? — Она пыталась звучать, как обычно, повелительно, но выходило, скорее уж, надломленно. — Если у тебя что-то в самом деле важное, ты можешь позвонить мне или написать, четко излагая суть, и я…

Не дослушав, я ударил плечом в толстое дерево, и запор с противным скрежетом поддался.

— Моя истинная уже считает меня чистейшей воды подонком, но я намерен исправиться, а не совершенствоваться в этом, поэтому, как бы там ни было между нами в последнее время, ни за что я не стану сейчас звонить или писать тебе. Все должно быть сказано в глаза, мама.

Моему взору предстала почти незнакомая женщина. В таком же нелепом для нее пушистом халате, как и у домработницы, без укладки, макияжа, осунувшаяся и враз постаревшая. Стоя у окна, мать привычным движением вскинула горделиво голову, пытаясь придать себе царственную осанку, но ее плечи опускались, словно от тяжкого груза.

— Твоя истинная? — Высокомерная усмешка трансформировалась в болезненную гримасу, искривляя ее красивый рот. — Ты решил одуматься и вернуть Алану?

— Мам, не нужно сейчас этого. Раз в жизни. Я пришел с плохими новостями, хочу говорить откровенно, и, кто знает, может, всего дурного еще можно избежать.

— Избежать?! — Всегда ровный голос внезапно сорвался сразу в визг.