Итак, мне нужно тренировать оборот, чтобы не сбрендить и не быть убитой своими же, трепаться о том, что я обрастаю шкурой, нельзя, следует учитывать, что я теперь сильнее, и не палиться с суперорганами чувств. Так?

— Верно.

— Что-то еще? Какие правила?

— Ты беспрекословно подчиняешься мне, как и все другие члены нашей диаспоры.

— Это я уже уяснила. — Но что-то быть частью этой вашей стаи мне хочется все меньше. — Власть полнолуния, кровожадность, необходимость сожрать чьи-то сердца?

— Чушь! — фыркнул папа-волк, впервые отмораживаясь за весь разговор. — Есть части тел людей, зная, чем они сами сейчас питаются? Гадость.

— Чем мне заниматься кроме оборотов?

— Чем хочешь, — пожал Федор плечами, что я прочитала как «мне в принципе плевать». — Живи, гуляй, выезжай за покупками, в салоны красоты… куда еще там. Или заказывай тряпки в сети и вызывай всех специалистов на дом. Главное, ты должна всегда хорошо выглядеть, быть легкой на подъем и в хорошем настроении, когда мы не наедине особенно."

"Язык так и жгло едкое замечание, что его требования подходили бы его любовнице, содержанке, а совсем не дочери. Но, если подумать, разницы особой нет. Он меня реально содержит, платит за все, прячет от Уварова. Тут уж выбор очевиден: я остаюсь и пляшу по его правилам или должна поблагодарить за щедрость и свалить в никуда, как пришла. Ага, голышом. Конечно, будь мы хоть сколько-то ближе знакомы, я могла бы попытаться попросить о некоем выходном пособии для неспособной оценить его щедрость и заботу дочери. Но сильно сомневаюсь, что его получу. И еще чует моя задница, что уйти отсюда, даже ни с чем, куда как сложнее, чем попасть сюда.

— Я бы хотела учиться.

— Со временем возможно, — он практически отмахнулся от меня. Даже не спросив, на кого.

— И телефон тоже было бы неплохо. Ну или планшет, или ноутбук с выходом в сеть.

— А вот с этим тебе придется обождать.

— Почему? Кто сейчас живет без телефонов?

— Аяна, пойми, любое средство связи — это шанс Уварову добраться до тебя и воздействовать, угрожать, запугивать, выматывать нервы. Мне ли тебе объяснять, насколько сейчас это просто?

— Чего мне бояться, когда я под защитой двадцать четыре на семь?

— Как совсем юному оборотню, бояться тебе и окружающим нужно в первую очередь за твое душевное равновесия. Так что с любыми средствами связи с внешним миром мы обождем.

Что же, логика в этом есть, и ему виднее. Ну или выгоднее. По-любому кому мне звонить, кроме матери, и с кем общаться? Всей моей прошлой жизни как ни бывало, так стоит ли цепляться за старые привычки. Но все равно, при всей обоснованности это тянуло на насильственное ограничение, и меня подмывало взбунтоваться.