Пить хотелось едва ли не до смерти, но что-то из ее рук — да ни за что больше! Хотя альтернатива в виде матери тоже ничем не лучше.

Зыркнул на свои почему-то непомерно тяжелые ноги — в гипсе по самую задницу, вдохнул поглубже — вся правая сторона — сплошная боль, да и рука с той стороны закована в белый плен. Алана облачена во что-то бледно-голубое, мать в идеально облегающем строгом сером костюме. Она терпеть не может серое — пришло отчего-то на ум. Но серый все же лучше, чем черный, да?

Дверь распахнулась, и в палату влетел парень в зеленоватом халате и шапочке.

Медперсонал, слава тебе господи.

— Воды… принесите… — приказал, игнорируя охотно предлагаемое обеими женщинами, что щебетали, не умолкая, и раздражающе мельтешили.

Парень явно был понятлив, так что, глянув косо на моих посетительниц, ушел, не обращая внимание на заявление госпожи Уваровой, что они тут сами уже справятся.

— Сыночек, ты, может, нас не узнаешь? — спросила она вкрадчиво, пока я собирал свои воспоминания, как пазл.

Милютин забрал мою кукляху? Она не пострадала? Мне удалось отшвырнуть ее вовремя из-под колес той фуры, но я понятия не имел, что было дальше.

Ее могло ударить на встречке, если я недокинул ее до обочины. Она могла опять рвануть куда-то, ничего не соображающая от действия транквилизаторов. Урод! Чем он думал, пугая так девчонку сразу после первого переворота?! Разве нормальный отец так поступит? Вообще хоть какой-то отец? Рискнуть жизнью родного существа ради… чего? От него буквально перло ненавистью в мой адрес. И она была какой-то заразной, как хренов вирус, что сразу зацепил и меня, вытащив наружу такую ярость, что я толком и не помню ни конца того проклятого разговора, ни того, как сам обернулся. Только багровую сплошную пелену перед глазами и дикую потребность крушить и причинять боль всем, до кого в состоянии дотянуться.

— Захар, это я, мама, а это твоя любимая невеста Алана, — продолжила наседать родительница, начав осторожно поглаживать меня по голове.

— Вижу. — Я не отстранился от ее прикосновения, ведь как бы там ни было… не так часто они от нее и доставались в осознанном возрасте.

Медбрат или доктор вернулся с бутылкой воды, и я кивком попросил ее откупорить.

Пил жадно, игнорируя боль внутри при каждом вздохе.

— Это же клиника Ливентайна? — на всякий случай уточнил, переведя дух.

— Да, — подтвердили хором все присутствующие.

— Сколько дней я здесь?

— Третьи сутки, — ответил парень.

— Тогда почему я все еще в гипсе?

— Захар, твои травмы были очень тяжелыми, — не дала и слова сказать мать медику. — Это мы настояли на том, чтобы гипс не снимали раньше времени — слишком много переломов. Молодой человек, вы можете быть свободны.