Приталенный костюм тройка идеально сидел на худощавой фигуре. Ни одной складки, ни одной торчащей ниточки. Явно личный портной пошил, ну, или, на заказ.

Нет, всё-таки личный портной. Вон квадратный камень с гербом на перстне — знак княжеского рода.

Парень приближался. Экзаменатор как раз перешёл к букве «О». Вот-вот назовут мою фамилию.

— Эй, ты, — окликнул меня княжич, вытягивая шею, — как тебя там?

Помню, похожим способом я собак в молодости подзывал. Так или свистом. Забавный парнишка. Он понимает, где находится? Или величие рода затмило взор? Хотя, о чём я.

Успел в поезде пообщаться с благородной братией.

— Ты глухой что ли? — парнишка добрался до меня и положил руку мне на плечо, — я к тебе обращаюсь.

— Руку убери, — бросил я, даже не поворачиваясь, — иначе сломаю в трёх местах.

— Что! — взревел пацан и попытался меня развернуть. Но я устоял, а его рука сорвалась, и он сделал полуоборот, при этом выпалив: — смерд я… княжич Осокин.

— Тут все равны, а смерды раньше поступали, — хмыкнул я, не оборачиваясь, — ты месяцем ошибся, блаженый.

В толпе раздались робкие смешки, но тут же оборвались.

Осокин выскочил передо мной. Его лицо налилось кровью. Руки дрожали, а зрачки расширились так, будто он употребил настойку из мухоморов.

— Т-ты, — на его губах пузырилась слюна, — уб-бью. В-выпорю н-на конюшне.

— Любишь пороть трупы? — я посмотрел прямо в зрачки-блюдца и усмехнулся, — Извращенец что ли? Фу, таким быть.

— Кирилл Орлов, — раздался голос распорядителя и тут же оборвался. Толстяк глянул на нас, заметил неладное и засеменил к нам, — Что там происходит⁈

Надо отдать должное Осокину. Он сумел взять себя в руки.

Приступ бешенства прошёл так же неожиданно, как и начался.

— Орлов, — протянул он ехидно, его глаза заблестели, и он громко произнёс: — проигравшие войну, да? Позорно утратившие своё имя. Позор с таким рядом стоять, — его лицо скривилось. — Никогда не буду за тобой, понял? Ты хуже смерда, лишённый имени.

Громкий вздох пронёсся по толпе вокруг нас. Абитуриенты зашевелились, зашептались.

Осокин ухватился за единственное, чего аристократы боялись больше обвинений в трусости и бесчестных поступках — за лишение имени. Когда род лишался главы и прав на фамилию.

Неимоверный позор. Такие рода становились отверженными. Изгонялись из высшего света. Доживали свой век до смерти последнего члена (обычно, бывшего главы, потому что остальных забирали в подчинение), а их фамилия становилась приставкой к имени другого рода. Сам же род считался угаснувшим.

Что ж, не хотел я так о себе объявлять. Это помешает моим планам на начальной стадии, а она самая важная. С такой репутацией сложно наработать полезные связи в среде аристократов.