Я и сам прекрасно понимаю, что дело страннейшее: уходил вчера без единой царапины, а сегодня пришел сразу с двумя ранами, и обе словно бы полумесячной давности. Никто не слыхивал про такие чудеса, и я сам тоже.

Командир уперся в меня глазами-шильями и говорит:

– Отродясь о таком не слыхивал, но, думается мне, не может это случиться просто так. Что-то должно было быть. Не архангел же с неба слетел и крылом погладил? Я неверующий… Рассказывай, Кастусь, что было.

Я говорю:

– Не поверите.

Он приказывает со своей обычной непреклонностью:

– Рассказывай, главное. А там посмотрим.

Я рассказал все, как было. Он задумался. Командир у нас был до войны председателем колхоза, семь классов образования, но по-мужицки умный и хитрый. И людьми распоряжаться умел. Не зря командиром стал хорошим. У нас было трое офицеров-окруженцев, два капитана и подполковник, но они даже и не пытались – как порой случалось в других отрядах – претендовать на руководство оттого, что они кадровые командиры. Как-то так командир себя сразу с ними поставил, что им и в голову не пришло. Недюжинный был человек в смысле ума и житейской сообразительности, хотя новому человеку и казался простачком: и рост не богатырский, и лицо крестьянское…

Выслушавши меня, он опять задумался.

Потом говорит:

– Кастусь, я бы тебе не верил… будь у меня чем заместить твою историйку. Но сколько ни ломаю голову, ничего взамен придумать не могу. Сам я ничего такого отроду не видел своими глазами, но наслушался от людей, что в жизни бывают всякие чудеса, в какие и поверить нельзя. От уважаемых причем людей, которые не пустословят и побасенок не плетут… Вот любопытно, что вы скажете, Лев Моисеевич?

Доктор отвечает:

– Пожалуй, я бы сформулировал примерно так же.

Сам никогда не был очевидцем каких бы то ни было чудес, но всякое слышал от людей, которым доверял и уважал… Взамен ничего предложить не могу. Немцев отметаю решительно. Во-первых, и они такого пока что не умеют, а во-вторых, даже умей они, зачем?

Командир еще подумал и говорит:

– Вот что, Кастусь… Обо всем помалкивай намертво. Уяснил?"

"Намертво. В мирное время свободно можно потолковать о разных чудесах, а вот в военное не стоит, я так думаю, смущать людям умы странностями.

Каких и быть не должно. Тут столько может оказаться вывертов… Вот, скажем, начнет тебе кто-то нехорошо завидовать: «Я, – будет думать, – месяц в жару валялся, а этот хлопец цветочками излечился…» Это – если поверит. Но скорее всего не поверят, несмотря на наглядность ран высмеивать начнут, дразнить, сам знаешь, как это бывает…

– Понимаю, – говорю. – Молчать буду накрепко.

– Ну вот и ладненько, – говорит он. – Пару недель будешь числиться раненым, ходить на перевязки в срок, как полагается.