И я помню, как мне, маленькому мальчику, было тяжело осознавать, что кроме матери я больше никому не нужен в целом мире. Что собственному отцу на меня наплевать. Я это знаю, Мия. И я бы никогда этого не пожелал никому. Тем более, собственному малышу. Мой ребёнок этого не заслужил. Да и ничей не заслужил, Мия!

Она мягко отстраняется. И мне кажется, что она уже успела взять себя в руки. Заглядываю в её глаза и пытаюсь рассмотреть там ответ.

– Я искренне не понимаю. Почему Бергману ты сказала, а мне – нет.

Она тяжело вздыхает. Но всё же тихо отвечает:

– Я думала, ты отказался от нас.

– Да в жизни такого не было!

– И я говорила, Костя. Я ведь начала рассказывать, когда приехала, но ты перебил и сказал, что и так знаешь. И я подумала, что вы уже успели поговорить, а Бергман сам тебе всё рассказал, – не помню сейчас, сколько я уже выпил лишнего к тому моменту, но разговор я запомнил. Каждое своё слово, наполненное бешенством и непримиримостью. Да, я, разумеется, хотел её уколоть побольнее, совершенно не понимая, что этим делаю только хуже, кромсая её уверенность и пошатнувшееся между нами доверие ещё больше. – Я спросила тебя, что ты об этом думаешь. А ты ответил, чтобы я разбиралась сама, если захочу оставить всё, как есть. Ты сказал тогда, что в этом дерьме участвовать не собираешься и что мне рассчитывать не на что. Костя, я виновата перед тобой. Просить прощения уже не имеет смысла, но я в твоих словах действительно услышала совсем не то, что ты имел в виду.

– Мия, я совсем не про то говорил, – возражаю в сердцах, пытаясь донести до неё, что мне тоже больно, не меньше, чем ей. – Я же не знал ничего…

– Я понимаю теперь. Но тогда я думала, что ты от нас отказался. Вот так просто. Я поверила в то, что мы тебе, – она горестно качает головой, – не нужны.

Её слова колотят по живому. Да так, что я ощущаю себя куском мяса под отбивочным молотком.

Почему я тогда пропустил другие варианты мимо, рассмотрев лишь единственный, который приняло моё осознание? Почему я, как слепец, увидел лишь то, что лежит на поверхности? Я ведь всегда думаю в первую очередь головой, трезво и рассудительно. Но рядом с ней разум всегда мне отказывал и отказывает до сих пор.

Почему… Почему и как я допустил? Я ведь видел, как он на неё смотрит, облизывает губы и прищуривает затуманенные глаза. Но я не внял внутреннему предупреждению.

Столько страдания в её глазах. Столько разъедающей душу горести. И даже несмотря на всё это, пять лет назад она поцеловала меня на прощание. Поцеловала так нежно, вкладывая в трепетное прикосновение все свои эмоции, что я в какой-то миг совершенно недопустимо решил поступиться своими незыблемыми принципами. Поцеловала так, как будто она бы задохнулась без этого поцелуя. Так, будто подарила мне свою душу.