Мне необходимы хотя бы несколько секунд, чтобы сориентироваться и не позволить многолетнему страху проявиться именно сейчас.

Всего секунда, и я с ужасом осознаю, что кроме нас здесь никого нет.

– Мне и без этого неплохо жилось, – наконец, я нахожусь с ответом.

– Не сомневаюсь, малышка. А я даже и не узнал тебя сначала. Какая ты стала… – липкий мужской взгляд грубо шарит по телу. До того становится противно на душе, что хочется без остатка стереть с себя мысленное прикосновение.

– Я была бы искренне рада, если бы и не узнал.

Немного поёживаюсь, словно от морозной стужи или сквозняка. От этого человека меня насквозь принизывает ледяной озноб.

– А как я погляжу, ты снова с Шаховым? Дааа, у него всегда был хороший вкус до девочек. А это моя слабость, что поделать.

Слава богу, он остаётся на небольшом от меня расстоянии. Пусть только попробует приблизиться…

Бергман противно облизывает губы, не прекращая шарить похотливым взглядом по моему телу.

– Тронешь меня хоть пальцем, и я тебя со свету сживу. И тебя. И твою семью. И весь твой бизнес, – да, заявление громкое, но теперь, если он причинит мне вред, я буду отбиваться до последнего. И просто так этого не оставлю.

Но я больше, чем уверена, сейчас-то он не осмелится мне ничего сделать, а вот в дальнейшем…

Бергман игриво складывает губы в трубочку и отвечает:

– Ууууу, какая ты стала бойкая. Хммм… А раньше умоляла, кричала, плакала, отбивалась. Но такая ты мне даже больше нравишься, Солнышко.

Брови Бергмана мгновенно устремляются вверх, а я слышу его протяжный, весёлый тон короля жизни:

– Кстааати, что-то я ни разу не слышал, что у Шахова ребёнок родился. Обманула? Или он его так и не признал?

Господи, ну пожалуйста, только не это, только не сегодня!

А вслух озвучиваю грубое:

– Только попробуй открыть при нём свой грязный рот, и, клянусь, я…

Осекаюсь на «добром» слове. Второй раз за последние две минуты холодный озноб пробегает по моей спине, и я с ужасом понимаю, что причина этого вовсе не Бергман. Я вдруг отчётливо осознаю, что, словно при слабом сквозняке, дует несильный ветерок и только что тихо скрипнула дверь.

Где-то впереди в темноте послышалось какое-то лёгкое шуршание. Я перевожу взгляд в сторону выхода, напрягая зрение, пытаясь разглядеть хоть что-то в кромешной тьме за спиной Бергмана, но с моего ярко освещенного места ничего не видно.

Медленно проходит ещё секунда, и вся краска, должно быть, отливает от моего лица. Потому что, словно в замедленной съемке, я наблюдаю за носками коричневых ботинок и тем, как Костя мучительно медленно, совершенно не торопясь, приближается к нам, появляясь из темноты. Время будто замирает. Тишина бьёт по мозгам.

Шаг. Приглушённый стук его каблука. Ещё один. И ещё.