Например, в кульминационной битве злодей спихнул героя с обрыва, и тот висит, из последних сил цепляясь за край. «А-а-а, что же будет?»

Глпва 19. Артур

Говорил же, что мне с Кариной не справиться? Все наши разговоры, моя поддержка, адское терпение и куча вытрепанных ею нервов – всё псу под хвост!

Вот же злобная сука! Это же надо было такую подляну устроить родному отцу!

Меня переклинило конкретно. Не знаю, на кого я больше был зол. На Карину за её поступок, не поддающийся описанию, или на себя, за то, что не сдюжил, недоглядел за ней.

Я ей не нянька! Не отец! Кого я хотел обмануть, пытаясь достучаться до её пустого мозгза и каменного сердца?

Кое-что я, правда, мог. Кто-то должен был наказать эту эгоистичную, избалованную дуру! Раз у Давида рука не поднимается, то я это сделаю! И гори оно всё синим пламенем, блять!

– Не смей! – начала пятиться от меня Карина. – Я всё папе расскажу!

– Конечно, расскажешь, – наступал я с ремнём наперевес. – Прямо сейчас поедешь и во всём признаешься ему!

– Да пошёл ты! Ненавижу тебя, козёл! Я вас всех ненавижу!

Карина взвизгнула, когда я схватил её, но справиться со мной ей было не по силам. Я плюхнулся на её кровать, загнув девчонку на своих коленях, и задрал на ней платье.

– Пусти, урод! – трепыхалась она, но я держал крепко.

От вида голой попки Карины, обтянутой белоснежными кружевными трусиками, у меня дыхание перехватило. Пиздить девчонку ремнём было непозволительной жестокостью. Вся моя решимость растворилась в этом белом кружеве и манящих упругих ягодицах. Нет, у меня духа не хватит бить девушку по-настоящему.

Я отбросил ремень в сторону и провёл костяшками пальцев по попке Карины. Персик! Сочный, нежный, красивый, сука, аж в паху простреливает!

– Ты что делаешь, извращенец? – пыхтела девчонка, задёргавшись пуще прежнего.

Извращенец! Ещё какой!

– Нельзя так делать, Карина! – рыкнул я и смачно шлёпнул её по жопе ладонью.

Она взвизгнула, а на её белоснежной коже отпечаталась красным моя пятерня. Ладонь зазудела, и я представил, как должно быть вспыхнула её задница. Одного раза маловато будет.

– Нельзя! – шлёпнул ещё раз. – Нельзя, – и ещё раз. – Нельзя так делать, чёрт тебя возьми!

Карина обмякла, перестала вырываться, и я услышал её всхлип. Достаточно, пожалуй!

Стоило ей заплакать, как мой гнев сменился чувством вины. Я смотрел не мигая на багровеющие отметины на нежной коже, оставленные мной, и мне стало совестно от своей жестокости. Провёл ладонью по горячей коже, чтобы успокоить её. Пальцами поддел кружево забираясь под него, и легонько сжал ягодицу. Карина тяжело задышала и притихла. Из-за её длинных волос мне не было видно её лица. Интересно, о чём она думает?

– Так что скажешь, Карина? – спросил я, продолжая мять упругую девичью плоть рукой.