Кстати, а где девочка? Мария Александровна активно завертела головой в поисках пропажи, но тут ее резко схватили за руку и дернули в сторону.

— Какого черта? — Возмутилась женщина, вырываясь и резко оборачиваясь.

Довольный Дак, про которого она благополучно успела забыть, стоял слишком близко и мерзко улыбался.

— Хижина пустая. Теперь ты моя женщина, — заявил он уверенно и снова попытался ухватить ее за руку.

Мария отшатнулась в недоумении, а потом, когда слова мужика дошли до сознания, ухмыльнулась не добро."

"— Ага, счаааз! — Протянула она ехидно, — ты плохой муж. Зачем мне такой?

Дак недовольно насупился, но не отступил, — я вождю две шкуры отдал, — выдал этот недалекий, — он разрешил мне забрать тебя.

— Вождю? — Мария Александровна обернулась к резко замолчавшим и прислушивающимся соплеменникам.

Вышеупомянутый нашелся в кучке мужчин рядом с шаманом. Услышав спор, он тут же вышел вперед и кивнул согласно.

— Да, — подтвердил он, — хорошие шкуры, достойный дар за женщину.

Некоторое время Мария молчала переваривая слова мужланов и пытаясь совладать со злостью, а потом обернулась.

— Дак плохой муж. Его прошлая жена была худая. — заявила она громко, — он не кормил ее, он ее бил и делал слабой, а потом убил потомство. Зачем мне такой муж? Я не пойду в хижину к Даку.

Люди молчавшие во время спора снова начали переглядываться и зашумели. Некоторые одобрительно, поддерживая слова девушки, но были и возмущённые.

Спор перебил вождь.

— Ты жила в моей хижине и должна слушать меня, — заявил он высокомерно, — я решил отдать тебя Даку! Теперь ты его женщина!

Мария снова задумалась. Всё-таки не знание обычаев напрягало очень сильно, учитывая, что информация от бывшей хозяйки тела поступала редко и как то дозировано.

Еще важным оказалось, что она жила в хижине вождя. Получается, Лая была его дочерью? Вот же странность — почему тогда отец с такой настойчивостью пытается сплавить ее местному аналогу садиста? Нет уж, надо все обдумать в спокойной обстановке, решила девушка и обернулась к потенциальному папаше.

— Нет, — заявила она коротко и с вызовом уставилась на мужчину.

Мужчина в удивлении вытаращил глаза. Наверно он ждал криков и истерик, а потому даже растерялся, от такого открытого неповиновения.

— Ты должна, — попытался надавить он, — ты живешь здесь, тебя защищают и дают еду, а значит, ты принадлежишь племени и должна делать то, что я скажу.

Мария уже открыла рот, что бы возмутиться, но тут память тела сделала очередной кульбит, подкидывая картинки из повседневной жизни, и она успокоилась.

— Нет, — заявила она коротко и скривилась, — я уже давно живу в тех старых и сломанных хижинах, — она махнула в сторону опушки леса, где так отдельно и стояли три лачуги для одиноких женщин.