Стриж нередко в книгах встречал воспоминания ветеранов о том, какого труда часто стоило доставить бойцам на передовую свежую еду. Тихий, незаметный героизм, проходящий мимо обывателя. Надо самому, на собственном опыте прочувствовать ценность такой малости, как горячий суп с ломтем свежего хлеба, чтобы понять, насколько это важно.

— Чёт от этих разговоров молока с хлебом захотелось, — признался Лёха.

— Я бы тоже не отказалась, — согласилась Миа. — Гюнтер?

Саблезубый кивнул.

«Я бы от кофе не отказался», — написал он. — «Но подозреваю, что его тут нет».

— Увы, — развёл руками Стриж.

 — Сам страдаю.

Миа вышла из подвала. Было слышно, как она подзывает слугу и приказывает принести молоко и хлеб.

— Слушай, — спохватился Лёха, когда она вернулась. — Лишние слухи по замку не пойдут о том, что мы здесь отираемся?

— Не-а, — отмахнулась Миа. — Все в курсе, что я занимаюсь зверем, когда Райна занята.

Гюнтер кивнул.

— И что, никто не лезет посмотреть, как ты его дрессируешь? — удивился Лёха.

— Была пара попыток, — усмехнулась девушка. — Но у Райны здесь такая репутация, что ей достаточно было разок пообещать спустить с любопытного семь шкур, чтобы все прониклись и занимались собственными делами.

Ну а Даран приказал стражникам никого не подпускать к подвалу.

Хейман подтянул к себе табличку.

«Расскажите, что было после моей смерти», — написал он.

— Это к нему, — тут же указала на Лёху Миа. — У меня с историей Земли докосмического периода вообще ноль знаний.

— Легко, — Стриж даже обрадовался интересу Хельмана.

Рассказ он начал с Мессинской операции, в которой погиб Гюнтер. Причём история заинтересовала и эльфийку.

Прервался он лишь раз, когда слуга принёс еду.

Выпроводив его, Миа налила молоко в миску Гюнтеру, положила рядом хлеб и вновь уставилась на рассказчика.

— Дай поесть-то, — попробовал было возмутиться Лёха, но девушка безапелляционно заявила:

— А ты в процессе рассказывай. Не на званном вечере, чтобы этикет соблюдать.

Убедившись, что любые возражения отметут столь же быстро, Стриж продолжил. Понимая, что Хейману в первую очередь интересна Германия, он рассказал о том, что пришлось пережить этой стране после Первой мировой. Голод, инфляция, вооружённые стычки в городах, создание «фрайкора» — добровольческих формирований, жестоко подавлявших выступления коммунистов и крайне левых социал-демократов.

Лишь про национал-социалистическую партию и Гитлера пока не стал упоминать, не желая лишний раз шокировать Гюнтера. Всему своё время. Пока же Хейману хватит и известий о родине, ввергнутой в пучины анархии.

Когда Лёха объявил перерыв, чтобы смочить пересохшее горло, Гюнтер написал:

«Я надеюсь, мои жена и дочь пережили эту смуту».

Пустотники промолчали.