Клео даже нарисовала на песке маршрут, по которому, как ей виделось предстоит идти.

— Похоже, это район той пещеры, что мы камнями заложили, — задумчиво прикинула Мария и обернувшись к мужчине начала объяснять, как можно пройти, чтобы сократить путь вдвое и разобрать заложенный ими выход, — только веревок еще возьмите если есть у твоих людей, или лиан потолще, — посоветовала она в конце, — там после Арена ни одного выступа не осталось — одна скала гладкая, просто так не спуститься.

Технические вопросы решили только когда ночь перевалила за середину.

Вэл подумав, вызвался идти с Хараном, — все равно без магии от меня толку не будет, — хмуро сказал он, — а тут маленьких детей куча — кому-то все равно нести их придется.

Женщины переглянулись и…. согласились. Сначала Мария хотела напомнить, что у шамана, тело которого Вэл занял, магия то была и не слабая, а потом махнула рукой — ждать, когда та проявится и обучать все равно некогда, а значит и голову пока морочить незачем.

31. Невесты

Утро снова началось со скандала.

Нет, сначала все было замечательно — споро собираясь, женщины сбегали за рыбой, чтобы запечь в дорогу, подняли детей, умыли их наскоро и накормили разваренным, практически разваливающимся на волокна, мясом с тягучим концентрированным бульоном. Кормить кстати, пришлось всех, поскольку на запахи запекающейся рыбы и мяса снова собралось все племя, а не только дети как планировалось.

В общем, пока готовили еду в дорогу, обсуждали детали с Хлаей и собирали по хижинам старые, протертые шкуры, чтобы было чем укрывать самых маленьких в дороге, собравшиеся и наевшиеся тетки снова устроили свару, возмущаясь, что более вкусные кусочки достаются не им, а детям, которых они выгнали.

— Зачем еду давать? Чужое потомство! — Громче всех возмущалась крупная, довольно молодая женщина, за шкуру которой держался малыш лет пяти, — выгнать надо!

Мария только скривилась, жалея, что еще не все готово и нельзя покинуть это племя вот сейчас сразу.

— Ты тоже чужая, — буркнула она недовольно, — уходи, не будем больше кормить тебя.

Тетка даже опешила от такой ""несправедливости"", а Мария вздохнула тяжело. Как-то так получилось, что хоть в современном, хоть в древнем мире, но любые морально — этические ценности, воспринимались людьми двояко. Одно и то же действие, которое по отношению к другим было нормой, в свой адрес воспринималось как обида великая и несправедливость безмерная.

— Я не чужая, — возмутилась отошедшая от шока тетка, а потом неприятно улыбнулась, — я в мужскую хижину пойду. Меня муж кормить будет.