Потом, после свержения Саддама Хусейна, кем-то оттуда был похищен и, пройдя, надо думать, через множество рук, в конечном итоге оказался у москвича, профессора Дорынова. Но вчера Анри Дебирэ похитил этот артефакт из домашнего сейфа профессора. После его убийства Фэртон забрал папирус себе и пытался скрыться, но его преследовали неизвестные грабители. Они его настигли и отняли папирус. И вот теперь мне поставлена задача найти артефакт и вернуть владельцу. А его владелец кто? Как вы думаете?

– Хм-м-м-м… – Американец задумчиво выпустил кольцо дыма.

 – Ну, надо полагать, профессор… Как его?"

"– Дорынов? Сомневаюсь! А чем подтверждено право его собственности на этот объект? Какими документами, какими его действиями, которые суд мог бы признать законными? А? Представим ситуацию. В картинной галерее пожар, некто вытащил из огня картину и продал ее мне. Я могу считаться ее законным собственником?

– Разумеется, нет… – Локс, видимо, силился понять, куда он клонит, этот непонятный русский сыщик.

– Вот! Выходит, этот артефакт, с точки зрения и морали, и права, по существу ничей.

Следовательно, его собственником может считать себя всякий, в чьих руках он окажется. Поэтому мое предложение будет таким: я нахожу папирус и помогаю вам пронести его через таможню – связи у меня там хорошие. Вы его реализуете, как говорят у нас, «за бугром» и мою долю кладете в один из кипрских банков.

– О-о-о! Великолепный план! – обрадованно закивал американец. – Но почему со своим предложением вы решили обратиться именно ко мне?

Изобразив снисходительно-суперменскую улыбку, Лев неспешно пояснил:

– Начну с того, почему я вообще решил искать себе партнера из иностранцев.

На Западе я бываю очень редко, поэтому плохо знаю рынок антиквариата и всевозможных редкостей, особенно «черный». А исходя из той информации, каковую мне удалось раздобыть, вы мне показались человеком наиболее подходящим – и по своей деловой хватке, и по умению выполнять свои договорные обязательства.

– О, да, да! Я весьма привержен корректности в общении со своими деловыми партнерами! – чуть горделиво произнес Локс.

 – Но тогда давайте определимся: какова ваша доля?

Неспешно отпив коньяк, Лев столь же неспешно обронил:

– У нас, в России, в таких случаях, когда ситуация слишком неопределенна, обычно избирают вариант самый простой – фифти-фифти, пятьдесят на пятьдесят. Это последнее слово. Торг, думаю, будет излишним.

По лицу американца было видно, что ему край как хочется поторговаться. Однако слова Гурова о неуместности торга разом обрубили все его желания.