Он обернулся в сторону чекиста и выжидающе на него посмотрел. Тот приподнял ладонь, напряженно вслушивался в отрывистую речь. Наконец талиб в самолете потряс в воздухе ножом, замолчал и исчез вместе с женщиной.

Ларов нетерпеливо спросил:

– Что он сказал?

– Сумасшедший… – Вежновец медленно покачал головой, как будто думал про себя, – самый натуральный сумасшедший. Знаешь, чего он хочет? – он повернулся к Андрею. – Говорит, чтобы все мы сложили оружие и вышли к нему с поднятыми руками. Дает на это полчаса. Да, ты спрашивал о пассажирах под номерами…

– О них потом, – оборвал Лавров, у него уже не осталось сомнений, что его бывшая жена попала в руки террористам, – да-а… – протянул майор, – значит, ничего умнее он придумать не сумел, впрочем, чего еще можно было ожидать? С таким бараном переговоры вести сложнее.

Но захватить их в таком случае будет легче. Как ты думаешь, – неожиданно он обратился к Вежновцу, – может ли такой тупица командовать довольно крупным отрядом?

– Вряд ли.

– А может быть, он, наоборот, слишком хитрый и просто хочет потянуть время?

– Зачем ему это? Просто он не нашел лучшего выхода.

Здесь перед нами не профессиональная армия. О стратегии и тактике они понятия не имеют.

– С требованием понятно, – вздохнул майор, – что нас ждет, если мы не согласимся?

– Они ничего нового придумывать не стали. Заложников резать начнут. Головы, руки – короче, все, что положено в таких случаях.

Чекист таким безразличным тоном произнес эти слова, что Лавров даже присмотрелся к нему получше, не тронулся ли умом.

Вежновец явно был «в себе», но какой-то отстраненный, словно думал сейчас о чем-то далеком.

Все это время Лавров не отводил взгляда от люка самолета. Террорист отправил Ларису в салон, однако сам уходить не спешил, терпеливо ждал на пыльном ветру.

– Все. Надо определяться, что будем делать, – решительно сказал Андрей. – Кстати, чего он там стоит? Неужели ждет, пока мы автоматы к его ногам швырять начнем.

– Тебя ждет, парламентера. Договориться, видно, хочет, как мы ему сдаваться станем.

Но я бы предпочел немедленный штурм. Незачем тебе рисковать.

– Я сам решу.

Лавров не боялся, но и не любил бессмысленно подвергать свою жизнь опасности. Каждой храбрости должен быть какой-то предел, а иначе это была бы не храбрость, а самая элементарная глупость. Идти на переговоры к кучке отморозков без всяких принципов, да еще и без оружия означало пойти на большой риск – мало ли что взбредет в голову чокнутому афганцу.