— Я правда ничего не знаю о проклятии, — сказал Березин, как только я усадил его на ту самую скамейку, на которой мы сидели прошлым вечером. — Я и подумать не мог, что моя мама могла проклясть кого-либо. Она так любила меня…

— Из любви и прокляла, — подтвердил я, а потом спросил: — Значит, никаких соображений и никаких зацепок?

Дмитрий покачал головой.

Итак, к чему мы пришли? Березин ничего не знает, и я ничего, и даже Жанна не знает. Если мы так и будем сидеть, думать и бездействовать, то я никогда не вернусь к нормальной жизни, а так и буду до старости переводчиком для приведений, а эта перспектива меня ни капельки не прельщала.

— Если не знаешь, что делать, делай хоть что-нибудь, — пробормотал я себе под нос.

— Что ты сказал? — не расслышал Дима.

— Ничего, — я вскочил со скамейки, — дай мне слово, что когда я вернусь через пять минут, ты все еще будешь здесь!

Березин посмотрел на меня как на психа, разве что пальцем у виска не покрутил.

— Хорошо, — согласился он, видимо, решив, что с умалишенными лучше соглашаться.

— О'кей! — крикнул я уже через плечо и побежал через парк.

Не знаю, почему я так торопился, наверно, пытался поймать за хвост ускользающую идею, какой бы безумной она ни была. Но даже совершенно бестолковая идея лучше полной прострации.

И я побежал через парк к киоску 'Роспечати', стоящему на автобусной остановке.

Окошко в киоске было закрыто, хотя через стекло наблюдалось, что продавец находится внутри. Внушительных размеров женщина спокойно попивала чай с пончиками, листая журнал под названием 'Похудей'.

Я постучал в стекло. Женщина с недовольным видом отложила 'важное чтиво' и приоткрыла окошко.

— Чего тебе мальчик? — в голосе явно слышалось недовольство. — Сигареты мы до восемнадцати лет не продаем.

Я воздержался от замечания, что те сигареты, которые я курю, в ее киоске явно не продаются, потому что стоят как половина всего ее ассортимента.

— Мне, пожалуйста, газету с объявлениями, — вежливо попросил я.

— Какую тебе? Есть за пять рублей, есть за десять…

Я почувствовал, что мою вежливость сейчас смоет, как не бывало. Ну откуда у большинства людей привычка все деньгами мерить? Тошнит от этих стереотипов. Если подросток пришел к киоску — значит за сигаретами. Если просит газету — то подешевле.

— Потолще, — уже сквозь зубы сказал я.

Женщина смерила меня взглядом: я ей явно не приглянулся.

— Потолще пятьдесят рублей стоит.

— Отлично, — я порылся по карманам. Черт! Пятисотенная купюра — самая мелкая.

— У меня нет сдачи, — фыркнула продавщица. — С утра с полтыщей!

М-да… No comments, как сказал бы англичанин.

Я положил 'полтыщу' на тарелочку для мелочи.

— Тогда без сдачи.

Женщина похлопала глазами, тщательно рассмотрела купюру на свет, а потом протянула мне газету.