— Я думал, она не в альбоме.

— Нет, здесь…

'Скажи, что это твоя одноклассница, соседка, знакомая, — мысленно молил я, — скажи, что она тебе кто угодно, но только не…'

— Это и есть Лена… — '… Только не твоя Лена!' — Та самая, которую я бросил из-за своей трусости много лет назад.

— Ух! — я выпустил воздух через сжатые зубы.

— Ром, да что с тобой? — Дима почуял неладное. — Вставай уже с пола.

Я крепко зажмурился, затем открыл глаза, несколько раз глубоко вздохнул и встал, положил альбом на одеяло."

"— Вот, я все собрал. Вставишь сам фотографии? Я ведь не знаю, в каком они были порядке.

— Хорошо, все равно делать нечего, — кажется, Дима все же поверил. — Давай альбом, найду место для Лениного фото. Она все же была частью моей жизни. Хорошо, что снимок сохранился, — он вставил фотографию в свободное место. — Красивая, правда?

— Красивая, — согласился я. Я всегда считал свою маму красавицей. В юности она была еще красивее. — Дим, ты доделывай, я пойду, хочу выспаться, устал я.

Березин окинул меня оценивающим взглядом.

— Ну да, ты стал каким-то зеленым. Отдыхай, конечно. Оксану позовешь?

— Угу, — отозвался я, закрывая за собой дверь.

В голове все шумело.

Этого просто не могло быть, не имело право быть.

— Оксана! Дима зовет! — крикнул я из прихожей, а потом закрылся в своей комнате.

Было холодно. Странно, когда мы пришли, мне казалось, что в квартире очень тепло.

Я повернул ручку обогревателя до упора на максимальную температуру. Меня трясло.

Я сполз спиной по двери и уселся прямо на пол. Закрыл лицо руками.

Перед моими глазами проплывали фрагменты моей жизни, на которые в свое время я не обратил ни малейшего внимания. Словно в кино-детективе, когда в конце выясняется, кто убийца, показывают нарезку из кадров, в которых были даны намеки на то, кто преступник.

Я видел Ингу Шнайдер-тетю Аллу.

— Я вижу вас и вашего сына привело сюда непростое дело, иначе бы вы не обратились ко мне, — сказала она, когда мы пришли к ней.

А ведь тетя Алла продала душу за свой дар, она не могла ошибаться!

А вот мы сидим с Димой на кухне при нашей первой попытке поговорить по душам.

— У тебя детям уже могло бы быть лет пятнадцать, — сказал тогда я.

— Шестнадцать, — ответил Дима. — По моим расчетам мой ребенок должен был бы быть немного младше тебя.

Господи! Не младше! Дима все правильно рассчитал, только вот я родился семимесячным.

Кусочки мозаики складывались воедино, одна к одной, и все чертовски идеально подходили друг к другу.

Я все время не мог понять, почему именно я умею слышать призраков, как я связан с проклятием Березиных.

— Потому что я сам Березин, — прошептал я в пустоту комнаты, почему-то захотелось произнести это вслух, чтобы самому поверить, чтобы полностью осознать.