Были коллеги, были даже приятели из города. Последних заманить оказалось непросто: ехать к знакомцу в «жопу мира» хотел не всякий. Но пятничный вечер, официальный повод Russian housewarming, халявная выпивка и море пиццы сыграли свои роли, и однешка наполнилась-таки людьми.

— Громче делай! — Пашка вертелся среди гостей и щедро раздавал пластиковые тарелки с едой. — Да не ссы ты, еще громче! Соседей в подъезде почти нет, хоть на голове пляши!

И они плясали. И шумели. И веселились.

Особенно когда после разливного пива в ход пошла карамельно-подмороженная водка. Слушали музыку, рубились на компе в стареньких «Героев» и даже устроили соревнование, кто дольше удержит равновесие на неподвижном велосипеде.

Пустые бутылки плодились одна за другой. Музыка грохотала, резиновым мячом отлетая от голых бетонных стен. Гости были сыты, пьяны и вполне довольны. Сам же Комолкин чуть ли не пел от счастья, курить на балкон выбегая многим чаще обычного, и все поглядывая вниз, где не виднелось ни таинственных следов, ни мрачных фигур.

Переживания недавнего времени теперь казались натуральным бредом, вызванным переутомлением и депрессией. Страхи перед таинственным незнакомцем отступили, словно их и не было. Галлюцинации забылись. А почти полное одиночество в подъезде под финал гулянки стало представляться Паштету сродни благословению, ибо никто не вызывал ментов, по батареям не долбил и не пытался злостно вырубить электричество с распределительного щитка.

Они гудели. Под занавес пьесы курили прямо на кухне, до хрипоты споря о политике и компьютерных играх. Выпивали еще и еще, с тостами и без, а люди — не шибко-то близкие Комолкину в начале вечера — к полуночи стали своими, родненькими и без устали хлопали по плечам, вызнавая секрет, как он такую классную хату да за такой бесценок отхватил…

Проснулся Паша поздно.

Те, кто засиделся с ним до рассвета, тихонько ушли, притворив за собой дверь. С возрастающим оптимизмом Комолкин поймал себя на мысли, что даже сон при незапертой двери его больше не пугает. Именно это и требовалось — мощный удар по страхам; первобытные пляски, которыми люди испокон веков отпугивали суеверия и прочие заскоки примитивного сознания!

Паштет жадно напился остатками соков. Зажевал сразу два куска холодной, подсохшей пиццы. Посидел на унитазе, выдувая сигаретный дым в вентиляционное окошко под потолком. Затем решил, что лучше уж подлечиться, и выпил стакан «отвертки». В голове зашумело, улыбнуло, поддернуло на новый уровень эйфории.

Он несколько минут постоял у окна, разглядывая двор.

В лучах яркого ноябрьского солнца тот казался сверкающим и нарядным, даже несмотря на слякоть и раскисшие лужи. По стройке под неугасимым взглядом вечного прожектора лазала детвора.