А то и вовсе обойти немногочисленные обжитые квартиры обоих подъездов и поделиться соображениями. Пусть даже и выглядя при этом полным идиотом или прослыв паникером — в наши дни с подозрениями лучше перестраховаться…

Приняв решение, Паша сменил домашние треники на джинсы, обулся и тихонько вышел в подъезд. В тишине, показавшейся зловещей и нежилой, спустился на шестой этаж. Вычислил квартиру, свет в окнах которой видел вчера и сегодня, осторожно надавил кнопку звонка.

За массивной входной дверью раскатилась трель, заставив Комолкина вздрогнуть от пяток до макушки. Упершись мокрым лбом в ледяную поверхность железной створки, он заставил себя успокоиться и перестать трястись, словно загнанный заяц. Не помогло. А повторный звонок, тоже оставшийся без ответа, лишь подстегнул растущее напряжение, почти переплавив страх в иррациональный ужас…

Соседей не было дома.

Да, так бывало. И даже с включенным светом — мало ли кто забывает щелкнуть выключателем? Да и не все старались жить экономно… Соседей не было дома. Даже несмотря на то, что неновая «Тойота» живших за стальной дверью уже в который раз покрывалась шапкой снега на домовой парковке. Быть может, коварная непогода застала хозяев врасплох и они просто не успели переобуть «железного коня»?

Паштет захотел подняться на двенадцатый. Вспомнил про жалобно орущего в темной квартире кота. Передумал. Пожалел, что не прихватил с собой молотка для отбивки мяса. Пожалел, что не выпил водки. Пожалел, что не взял сигарет. И телефон! Телефон он тоже оставил в прихожей.

Пулей взлетев на десятый, Паштет вломился в собственное жилище так, словно за ним гнались наркоманы с ножами. Сел на пол возле ботинок, подтянул колени к груди и поднес к лицу мобильник. Покусывая губу, начал задумчиво листать телефонную книгу.

Друзьями Комолкин похвастать не мог. Кроме разве что Мишки Гольцмана, но тот с женой укатил на юга. Но ведь были еще коллеги, знакомые, давние приятели, в конце концов. В этот момент ему казалось важным, чертовски важным нарушить собственное одиночество. Хотя бы на короткое время. Иначе он точно свихнется. Пусть и на пустом месте, но неужели история не знает именно таких помешательств?

Перед сном Паша не рискнул выходить на балкон. Выключив свет, он долго суетился возле черного окна, пытаясь прильнуть к его холодному стеклу то так, то этак. Отмораживая щеки и нос, Паштет тщетно норовил увеличить угол обзора и все высматривал, пытался заметить на панельной стене многоэтажки хоть что-то подозрительное.

Не заметил.

Эту ночь Комолкин провел с включенным экраном ноутбука и алюминиевым молотком под влажной от пота подушкой…"

"Следующим вечером сонная пелена безмолвия в квартире Паштета треснула корочкой льда на осенней луже.