И успеваю заметить, что хвостатые оборванцы обходят мое крыльцо стороной. Предполагаю, что в одной из соседских квартир живет агрессивный пес, и делаю важную мысленную зарубку: ни за что не допустить, чтобы Цезарь сиганул на лестничную клетку…

Остаток дня пролетает в ленивой неге, поедании пиццы и поочередном просмотре «Анатомии страсти», «Хорошей жены», «Великолепного века» и «Форс-мажоров». Цезарь пребывает в благостном расположении духа и даже устраивается рядом. Под вечер, изучив почту и полистав «Одноклассников», я закрываю ноутбук и стелю постель.

Уже укутываясь в кокон из пустого пододеяльника, вдруг вспоминаю про условие Людмилы Павловны. Снисходительно улыбаюсь, но из постели выползаю. Цезарь, сидящий рядом с кроватью, чудом избегает пинка и с недовольным «мяфк» мечется под нее. Кажется, сегодня он снова не намерен спать на привезенной из дома подстилке, предпочитая сумрачную прохладу.

Иду в ванную, морщась от яркого верхнего света. Вынимаю бутылку с ядовитой химией, аккуратно отмеряю розовый колпачок и выливаю в сливное отверстие. Пахнет резко и противно, я спешу покинуть уборную; но тут обращаю внимание, какая потрясающая слышимость царит во всем стояке.

Если прислушаюсь, то смогу подсчитать, сколько раз сосед с третьего этажа испортил воздух или о чем спорят супруги с пятого. Шумят унитазные сливы. Льется вода в душах. В трубах раздаются голоса, и, верь я в существование загробного мира, могла бы предположить, что это завывания грешников.

Кажется, получается разобрать отдельные напевы и даже фразы. Но для этого нужно наклониться над раковиной и опустить ухо к отверстию слива. А этого мне делать категорически не хочется… Более того, при одной мысли о подобном меня охватывает неуместная в такую жару дрожь, и я торопливо ухожу в спальню…

В целом вторая ночь на новом месте проходит чуть более спокойно.

Впрочем, нет.

Первый раз я все же просыпаюсь в «тревоге нового места», упустив ориентацию во времени и пространстве. Но почти сразу узнаю очертания мебели, светлячков дремлющего ноута и возвращаюсь в сон. Еще огорчают пружины продавленного матраса, вступившего в интимную связь с моей поясницей. Ну и соседи сверху не спят до четырех, шумя водой и шляясь по квартире так, что скрипят напольные листы.

Сквозь дрему я раздумываю, не прикрыть ли дверь в санузел, но отказываюсь от этой идеи. Во-первых, Цезарь приучен ходить на горшок рядом с горшком человеческим. Во-вторых, иногда меня настигает совершенно мужицкая привычка курить на унитазе, а с местной вентиляцией ванную комнату лучше не герметизировать…

Однако главным событием ночи становится вой.

Утробный, нечеловеческий, повторно разбудивший меня под самое утро.