— Дааль отказался от серебряных перстней главы рода, и в присутствии альгахри Ниарвена отдал их своему младшему брату, — начал рассказывать папа. — Раньше тот исполнял обязанности главы рода, но пока старший жив, целиком в права вступить не мог. В итоге наш друг от всего отрёкся. От власти, богатства, земель…

Я не могла поверить своим ушам.

— Серьёзно?!

— Куда уж серьёзнее, — задумчиво проговорила мама. — И на пир оставаться не стал, улетел. Напоследок сказал, что его настоящая семья — это мы, — тут она растроганно улыбнулась, — и передал записочку, — мама протянула мне сложенный вчетверо листок пергамента. Я развернула его и прочитала:"

"«Кэрхильд, я уверен, ты поймёшь мой выбор. Потому что величайшее богатство на свете — это свобода. И я получил её. Других наград мне не нужно. Твой любящий дядя».

И внизу приписка:

«Хотя про разрешение брать артефакты в дворцовой сокровищнице я тоже не забыл».

ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВЕ 25. Солнце в паутине

In mir gehn tausend Sonnen auf

Во мне восходят тысячи солнц,

Ich bete dass sie niemals

Я умоляю, чтобы ни одно из них

Untergehn ohne dich

Не зашло без тебя…

В саду было тихо и спокойно, как всегда, только журчала вода в фонтане. Мэйя провела рукой по струнам арфы, украшенным крючками, прислушалась. Похоже, что волшебство держало крючки непрочно, и слышались не те звуки. А может, просто сердце — ведь у феи всё же было сердце в груди, а не цветок, — не желало петь. И арфа это знала.

Мэйя бросила музыкальный инструмент, склонилась над лиловыми розами, чьи бархатные лепестки расчертили алые узоры. Показалось, или головки роз поникли, а листья начали вянуть? Нет. Не показалось. С ресниц Мэйи упала одна слеза, другая, третья. Перед глазами всё расплылось, а когда фея сморгнула пелену и вытерла ладонью глаза, то увидела почерневшие цветы и трещины в земле.

А посреди мёртвой тишины, когда не слышалось даже плеска воды, прозвучал такой знакомый голос:

— Ваше Величество… Мэйя. Приветствую вас и надеюсь, что не помешал.

Она мгновенно овладела собой и обернулась к высокому седоголовому дракону, который неторопливо обошёл иссякший фонтан и приблизился к ней.

— Друг мой? Но я думала, что вы сейчас во дворце, вас должны были чествовать и награждать, — Мэйя замолчала, с недоумением глядя на него.

Вместо ответа Дааль снял белоснежные перчатки и продемонстрировал ей свои руки. На его длинных, безупречной формы пальцах не было серебряных перстней рода Хэг.

— Что же вы наделали? — Мэйя смотрела на собеседника, заранее угадывая ответ. В ней росло-распускалось изумление.

— Отказался от власти, почестей и несметных богатств, причитающихся главе рода. И от главенства тоже, — он улыбнулся так открыто и радостно, что Мэйя задохнулась.

— Сумасшедший!..

Дааль рассмеялся и, шагнув ещё ближе, взял её за руку.