Весело!

Пока вспоминала, почти дошла до колодца. Ой, в доме Бора занавеска шевельнулась. Интересно, кто там?

— Син! Да что ж за место заколдованное! Который раз вижу, что ты идёшь-идёшь и вдруг раз — столбом застыла! — смех Тиры прервал воспоминания.

Подружка подбоченилась, прищурилась, уставилась пристально:

— Или не в тропинке дело?

Я замотала головой и, повернувшись, гремя вёдрами, припустила к срубу впереди.

— Угадала! — раздалось сзади.

Ну вот, к вечеру вся деревня будет знать, что я сохну по Бору…

Знала бы, чем обернётся моя рассеянность… Но разве могла я предположить, что Ортей, до которого тоже докатились слухи, что падчерица влюбилась, поступит так? Я-то, наоборот, смутно надеялась, что отчим захочет помочь, сходит, потолкует с отцом Бора, как заведено. Что я надену вышитую красной нитью белую рубаху, которая уже три года лежала в моём сундуке для приданого, голубые бусы, оставшиеся от мамы, хорошую синюю полотняную юбку с поясом-шнуром, украшенным кистями, и нас с Бором оставят в избе вдвоём — поговорить. Вдруг всё б и сладилось? Ведь вот же она, возможность мирно уйти из дома… и бабушка была бы рядом…

Да только либо Ортей знал, что шансов у меня нет, либо полагал, что отец Бора кусок поля за мной потребует, и всё вышло совсем не так. Отчим уехал. На целых два дня. А вернулся не один, а с незнакомым мужиком своего возраста. Тот сразу мне не понравился — почти квадратный, какой-то злой, и борода длинная, как у козла. И всё щурился на меня, пока я помогала коня распрягать.

А после ужина отчим позвал меня в горницу, где за столом, с бутылкой первача, сидел с тем самым дядькой.

— Вот, Син, знакомься. Это Гар из Соснового Дола, твой жених. Хозяйство у него не хуже нашего, дом большой. Будешь женой и хозяйкой! По осени — мы уж договорились — играем свадьбу.

Я в ужасе уставилась на сивобородого.

Тот поднялся со скамьи, шагнул ко мне:

— Пусть рот раскроет — зубы посмотреть хочу. — Уставился тяжёлым взглядом прямо в глаза: — Слышала, что я сказал? Ну?!

Обернулась к отчиму, ища поддержки, но тот только кивнул.

— Муж — глава дома и твой хозяин. И перечить ему не вздумай — хуже себе сделаешь! Давай, разевай рот! Что, убудет тебя, что ли? Сама понимаешь, приданого у тебя нет, а держать тебя тут век, как твою бабку, никто не станет.

Хотела было возразить, сказать, что это мой дед, а не он, построил этот дом, раскорчевал наше поле… уставилась в твёрдый прищур серых глаз — и осеклась, проглотив всё, что вертелось на языке.

— И не реви! Мужчины бабьих слёз не любят! Радуйся, что семью отблагодаришь — Гар тебя без приданого берёт. Только сундук с собой и возьмёшь.

Я покорно кивнула.