Я чувствовала жажду драконов, нагоняющих нас, их жажду. Что нужно сделать, чтобы разбудить в них такие отвратительные первобытные чувства? Желание убить своего, желание убить людей, повинуясь приказам кучки магов. Наверное, мне никогда не понять этого."

"Да и не нужно. Единственное, что я видела — стремительно приближавшуюся землю. И в какой-то миг с пугающим спокойствием поняла: не успеем. Берр не успеет выровнять полет, и нас ждет страшная смерть. Если не убьет удар, убьют те, что догонят нас после.

Привычный холодок пробежал по спине, и я поняла, что время снова замедлило свой ход.

Для чего? Для спасения, или медленного и мучительного осознания собственной беспомощности?

Решала я быстро. Перегнулась, ухватилась за поводья поверх руки Кайла. И что есть силы дернула, срывая кожу на поврежденных ранее ладонях. В это же мгновение все вернулось на круги своя, но Берр уже послушалась сигнала своего Погонщика и выровнялась. Жуткие предсмертные крики облачных драконов поразили меня, заставив прикрыть глаза. Они от земли отвернуть не успели — слишком велика масса, слишком велика набранная в облаках скорость.

Их хрипы еще долго звучали у меня в ушах, а потом, много позже, стали неотъемлемой частью ночных кошмаров.

Берр выровняла полет незадолго до подлета к Лесному. Нас не преследовали — да и не могли этого сделать. Драконица тоже перепугалась и летела неуверенно, явно устав.

— Блейк, — раздался голос Кайла. — Ну хватит.

Только тогда я заметила, что плачу.

— Все, сладкая. — Он расстегнул ремни и усадил меня к себе на колени.

— Обошлось же, ты чего?

Непривычно ласковый и взволнованный голос.

— Все, хватит плакать. Сладкая моя, умница.

А еще себя бездарью называла. Красиво ты их, видела?

Помотала головой, уткнулась носом в воротник. Зато на меня больше не обижаются.

— Блейк, — тихо сказал Кайл, — возьми себя в руки.

Он заставил меня поднять лицо и поцеловал. Одновременно руки забрались под рубашку — и успокаивая и волнуя. Мы целовались, понимая, что едва не погибли, что еще бы чуть-чуть — и все. Никто больше не играл своей роли, Кайл — грубого циника, я — обиженной жизнью сироты. Просто хотелось прикасаться, чувствовать горячее дыхание на коже, обнимать и слышать биение сердца.

Частое, прерывистое.

На этот раз Берр не стала возражать. И даже когда у меня вырвался слишком громкий стон, не повернулась и никак не выдала, что знает о происходящем между нами. Но даже если бы и выдала, мы уже не могли остановиться.

— Блейк, девочка моя, — прошептал Кайл, убирая волосы с моего лица. — Сладкая, красивая. Упрямая, жуткая девица. Глупая. Родная.

Прижал к себе, не дав даже отдышаться.

— Не отдам. Никому не дам, мое.

— Я никуда и не собираюсь, — выдохнула и устроилась удобнее.