Недолго думая, я положила в рот отрезанный кругляшок, а смех сверху уже перерос в истерическое подвывание. Как раз вовремя для того, чтобы я осознала, что кожура этого самого авокадо совершенно и абсолютно несъедобна.

Я поспешила выплюнуть эту гадость и теперь с ужасом наблюдала, как эта самая кожура, пролетев красивую, если не сказать завораживающую, дугу с громким шлепком приземлилась на ботинок проверяющему.

Смех резко стих.

А я сглотнула. Авокадо. Так и не распробовав.

Проверяющий подошёл ко мне с непроницаемым лицом, когда я уже мысленно прощалась со своей карьерой повара и отсылала себя в дальнюю провинцию с мужем подальше от своего позора.

— Я и не такое видел, — заметил он, резким и ловким движением разрезая авокадо пополам, а затем выдёргивая мой нож, на котором болталась крупная и почти круглая косточка.

Мне хотелось провалиться под землю. Но только было совершенно некуда, потому что мы и так были в подвале.

Я попыталась успокоить себя тем, что я никогда до этого и не видела авокадо, и просто не могла знать о том, что у него внутри есть косточка. Но это помогало плохо.

Мне просто необходимо было собраться.

Отодрать нож от косточки или косточку от ножа, а главное, приготовить замечательные ньокки.

Толпа надо мной всё редела, и это совершенно не помогало мне ни успокоиться, ни сосредоточиться. Скорее, только больше нервировало.

— Не сдаваться, — пробормотала я и резким движением выдернула нож из косточки, порадовавшись, что при этом все пальцы остались на месте.

Сверху снова послышался сдавленный смех, а мой нос учуял запах палёного.

Чёрт! Чёрт!

Пока я тут разбиралась с этим дурацким авокадо, вода из картофеля уже успела выкипеть, и теперь он не варился, а, кажется, жарился.

Плохо соображая, что вообще делаю, я просто сунула руки в кастрюлю, в истеричной попытке вытащить картофель до того, как он пригорит.

— А ты говорил, что он не брат Карреттони, — раздалось вполне отчётливо надо мной и вместе с этой фразой одни из последних учеников покинули место надо мной."

"Мне же хотелось разрыдаться и убежать куда-то от боли в руках, от разочарования в самой себе.

Руки тряслись, а трясущиеся губы сжимались из последних сил, сдерживая поток рвущихся наружу слёз.

— Что, решил сдаться? — спокойно поинтересовался проверяющий, а я только отрицательно покачала головой.

Зачем, и сама не знаю.

— Вот и правильно, ты ещё ничего не испортил, сосредоточься и доделай, — спокойно заметил проверяющий, а я бросила на него взгляд, полный благодарности, это было именно то, что мне сейчас надо услышать.

Стараясь не шипеть, я тут же засунула руки в ледяную воду, а сама принялась думать.

Стоило мне только вынуть руки из воды, как собранность вернулась ко мне. У меня словно открылось второе дыхание.