И ему так идет улыбка!

Боже, да ему все идет!

Братья Жнецы — вообще на редкость харизматичные мужчины, которых можно в любую одежду рядить, и все им будет к лицу.

Вспоминаю, как увидела их сегодня, в строгих рубашках, классических брюках… Ох… Я реально чуть опять раздеваться не принялась!

Да и они тоже глазами меня жрали так, словно не было у нас сладкого обеденного секса во все места, которые только могла предоставить разбойникам невинная принцесса, озабоченная тем, чтоб сохранить свою невинность.

Если бы не реальная необходимость нашего присутствия на этом проклятом приеме, мы бы нашли, чем заняться! И принцессе, к сожалению, не удалось бы уйти от разбойников нетронутой…

И вот теперь я смотрю на Черного и буквально таю.

Куда только деваются мои мрачные мысли про игрушку, долг и не особо радостное начало наших отношений!

Пофиг на все!

Он такой… Такой…

— Совершенно бессердечная, — добавляет Черный с легким вздохом, словно поражение признавая, — и нас с братухой сожрала.

— Что? — моргаю я удивленно, не понимая аллегории.

А Черный тащит меня в зал, легко подхватывает за талию, ведет в танце.

— Отец… Чтоб ему в аду горячо было… — кривится Черный мимолетно, отвечая на мой немой вопрос, — считал, что нам не повредит кадетское училище. Пару лет мы там попрыгали. Пока не нашли способ свалить. Училище пока не сумели восстановить…

Я знаю, кто был их отец, и потому сильно удивляюсь. Странный человек… Они же стихийное бедствие. А он… Он, выходит, погонщик ураганов был?

— Почему сожрала? — возвращаюсь к предыдущему вопросу, на который так и не получила ответа.

— Потому что в дикой природе самки, бывает, жрут самцов.

— Очень… романтично, — фыркаю я. Хотя, чего ожидала от этого грубияна? — Но вам бояться нечего. Самки жрут тех, с кем уже сто процентов оплодотворились.

— Это — следующий этап… — шепчет мне на ухо Черный, крепче прижимая к себе. Так, что все внутри замирает, — обязательный…

О чем он, вообще?

В этот момент рядом с нами появляется Серый. Стекла его очков сверкают холодными искрами, так похожими на те, что до сих пор режут мои нервы на дне зрачков его старшего брата.

— Артем, начинается, — говорит он, а затем ловко вынимает меня из лап Черного.

"Я смотрю в его холодное непроницаемое лицо, вспоминаю, как он отвернулся от меня, оставив на террасе с Тихоном. И злюсь. И сейчас я и в самом деле похожа, наверно, на паучиху, которая непременно сожрет неосторожного самца. Потому что оставлять беспомощную девушку одну на растерзание другим самцам, чревато ее перерождением из бабочки в паука.

Но говорить на эту тему я не собираюсь. Как и размышлять о странных намеках Черного.