Так что помимо штрафов ждите решение суда о сумме, которую будете ежегодно вносить на счёт наследника.

— Это что за бред?! — не выдержал папа Дрюни. — Мы будем протестовать! И наверняка найдётся другой закон, который учитывает права живого отца ребёнка. Может, мы сами готовы заняться воспитанием. Нельзя доверять такое важное дело какой-то пришлой, да ещё и окружённой всякими… не драконами.

— Эх… Не прокатило, — расстроенно шепнула мне леди Кастарция.

А я похолодела. Всего сутки, как меня назвали беременной, но уже настроилась на милых деток. И что? Их у меня могут отобрать?!

— Ну, до родов или откладывания яиц время есть ещё, — примирительно пророкотал Диван Диваныч. — Давайте не будем горячиться и нервировать будущую маму. Это и для деток вредно."

"— И вообще, у неё уже полдник должен быть, а вы задерживаете девочку! — пробурчала Хеля и начала расталкивать сидящих, чтобы дать мне дорогу. — Так вы никаких наследников не дождётесь.

Дрюнин папа вытянулся лицом, не найдя, чем ответить нахалке. И мы вышли, оставив позади храм и сидящих драконов. Гномы и Трандиль решили проводить нас до дома. Бала хотела узнать какой-то рецепт у Хели, а секретарь собирался обсудить с леди Кастарцией будущие тяжбы по поводу драконят.

Глава 15

И снова моему аппетиту не помешали даже тяжкие думы. Я послушно жевала всё, что подсовывала мне Хеля. А сама размышляла о будущем.

Родного папу я не знала, мама уехала к новому мужу, когда мне было девять. А спустя пару лет этот бешеный турок в приступе ревности убил её. Хорошо, что дедушка с бабушкой не отпустили меня в чужую страну, а то кто знает…

Кстати, мой собственный отец тоже был каким-то иностранцем. Только мама так и не смогла вспомнить, из какой именно части света он пожаловал. Лишь предполагала, что откуда-то из северной Европы. Очень высокий, синеглазый и русоволосый. То ли норвежец, то ли швед. Хотя я потом читала про те игры, Норвегия их бойкотировала. Так что скорее уж швед.

Да, у мамы был страстный, но короткий роман. Олимпийский Мишка улетел, обливаясь слезами, вместе с ним пропал и тот швед. А двадцать первого апреля восемьдесят первого года родилась я. Ровно через девять месяцев после той бурной недели, что закружила мою маму и заставила забыть о приличиях. В свои двадцать три года она оставалась девственницей и собиралась сперва найти приличного парня, выйти за него замуж, а уж потом…

А потом умер Брежнев. И словно повисло над страной в те ноябрьские дни что-то жуткое. Так рассказывала бабушка, я в свои полтора года вряд ли заметила хоть что-то. Даже бесконечную трансляцию «Лебединого озера» воспринимала как повод покружиться на не слишком устойчивых пухлых ножках. Это тоже со слов бабушки.

Но следующие смерти генсеков немного запомнила.