Я чувствовал, как Темный Пассажир сердится, хнычет и пытается выбраться, чтобы сесть за руль, но Доукс продолжал пялиться на меня из-за ветрового стекла, и мне не оставалось ничего, кроме как тянуться за очередной банкой пива. Я очень долго и упорно трудился над созданием образа маленького человека, и у меня не было ни малейшего желания разрушать этот имидж. Мы с Пассажиром могли еще немного подождать. Гарри приучил меня к дисциплине, которая теперь должна была мне помочь дожить до более счастливых дней.

— Терпение, — сказал Гарри и сделал паузу, чтобы откашляться в свежую бумажную салфетку.

 — Быть терпеливым важнее, чем быть умным, Декс. Ты уже достаточно умен.

— Спасибо, — вежливо произнес я, хотя чувствовал себя не очень комфортно, сидя в больничной палате рядом с Гарри. Запах лекарств и антисептиков в сочетании с ароматом мочи, атмосфера подавленных страданий и клинической смерти порождали у меня желание оказаться в любом ином месте. Как юный, еще не оперившийся монстр, я никогда не задавался вопросом, не желал ли того же и Гарри.

— А в твоем случае ты должен быть особенно терпеливым, потому что станешь считать, что очень умен, и можешь остаться безнаказанным, — продолжил он.

 — Но у тебя не получится. Этого не сможет никто. — Гарри снова взял паузу, чтобы откашляться. На сей раз он кашлял дольше и сильнее.

Наблюдать своего приемного отца — непобедимого, суперкопа Гарри — трясущимся, с краснеющим лицом и слезящимися от напряжения глазами было невыносимо. Его вид заставил меня отвести глаза. Когда я снова перевел на него взгляд, он уже внимательно смотрел на меня.

— Я знаю тебя, Декстер. Знаю лучше, чем ты сам знаешь себя. — И в это легко было поверить, пока он не добавил: — В глубине души ты хороший парень.

— А вот и нет, — возразил я, думая о тех замечательных вещах, которые мне пока не разрешал и делать; и даже простое размышление о подобных поступках исключало всякие ассоциации с хорошим человеком. Кроме того, большинство числившихся хорошими парнями угрястых, с бунтующими гормонами подростков моего возраста походили на меня не больше, чем орангутанги. Но Гарри моих возражений все равно не услышал бы.

— Это именно так, и ты должен поверить. Твое сердце, Декс, в основном находится на правильном месте, — заявил он и зашелся в поистине эпическом приступе кашля.

Приступ, как мне показалось, продолжался несколько минут, после чего Гарри в изнеможении откинулся на подушку. Он закрыл глаза, а когда открыл, они снова стали стальными глазами настоящего Гарри, казавшимися особенно ясными на фоне бледной зелени его умирающего лица. — Терпение, — произнес мой отец, и, несмотря на нестерпимую боль и безмерную слабость, которую он должен был испытывать, слово прозвучало сильно.