Отец что-то печатал на машинке, сдвинув на кончик носа очки и то и дело заглядывая в какие-то блокноты, тетрадки и просто отдельные листочки, в великом множестве разбросанные по столу. При появлении Марины он встрепенулся и принялся собирать все свои записки:

– Доброе утро, Мариша, сейчас… уберу тут все, а то заработался с самого раннего…"

"– Не суетись, заканчивай, – остановила его Марина, садясь на табуретку и поджимая под себя ноги. – Я просто посижу с тобой, покурю…

Отец налил ей кофе и подал пепельницу, сам уселся на свое место и погрузился в работу.

– Пап, а что ты компьютер не купишь? Ведь проще, наверное, и записи все в нем можно хранить?

– Никак не привыкну, – отозвался он, не прерывая своего занятия. – Мне сложно все это новое, я привык по старинке, да и слова легче идут.

– А что это? – кивнула Марина в сторону стопки уже напечатанных страниц.

– Статья для одного западного журнала, о нашем русском криминале.

– Ты в этом разбираешься?

– Уверен, что не настолько хорошо, как ты, – улыбнулся отец, глядя на нее.

– Я тоже не великий знаток, так, стрижем помаленьку. – Марина отхлебнула кофе и удивилась его концентрации. – Папа, а не проще было просто ложкой поесть? Это ведь форменный яд!

– Что, крепко тебе? А я только такой пью, когда работаю. Давай другой сварю. Кстати, откуда такая странная привычка пить кофе с корицей? – засыпая в джезву порошок, спросил отец.

– Егор приучил – это он такой варит, и я теперь не признаю другого. Знаешь, я научилась любить то, что любит он, и получать удовольствие только от этого.

– Вы так смотрите друг на друга, Мариша, что мне даже страшно делается, – признался вдруг отец, осторожно сдувая пену, шапкой поднявшуюся над джезвой. – Нельзя так врастать в человека, это как-то… опасно, что ли… Ведь, не дай бог, что-то, и – как жить?

– Мы это уже проходили, папа, и не раз, поэтому и хватаемся друг за друга, – спокойно ответила Коваль, беря из его рук чашку. – Ты прав – невозможно жить, не чувствуя и не ощущая рядом любимого человека. Я без него не жила – не было меня, так, оболочка. Знаешь, когда я узнала, что он жив, то меня сначала не радость посетила, а обида на то, что он заставил меня так страдать, заранее зная, как мне плохо без него. Я не могла простить ему своего горя, своих поездок на его могилу, где, как выяснилось, никого и не было. – Она замолчала, отпивая кофе и вновь вспоминая свое состояние в те дни, когда считала Егора погибшим.

Отец снял очки и пристально посмотрел на нее:

– А ты не умеешь прощать, дочь. Даже любимого человека ты до сих пор не простила.

– Возможно. – Она затянулась сигаретой и прикрыла глаза.