Я отвернулась, чтобы не мешать ей и не лезть в чужую жизнь. Я знала, что дедушка любил Анну Николаевну. Ее фотография всегда была у него с собой. Но также я знала, что между этими двумя всегда все было очень сложно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Вот не мог он мне это все при жизни сказать? — Рядом раздался разочарованный вздох, и я подняла взгляд. — Ишь ты, на том свете меня ждать решил. Не уж-то на этом нельзя прийти было. — Старушка смахнула со щеки слезу и шмыгнула носом.

— Он гордый был. — Тут же вступилась я за деда.

— А я какая? Как два дурака жизнь маялись из-за этой дурацкой гордости. — Она вновь шмыгнула. — Ой, не спросила даже, ты в деревню то насовсем? — Она осторожно сложила письмо в пожелтевший конверт и спрятала в кармане.

— Не знаю. — Пожала плечами. — Пока Даринка не вырастет, точно здесь буду.

— В свой дом заехала, али в деревню ушла? — Принялась допытываться она, двигая ко мне кружку с чаем.

— В дом. — Я отчего-то покраснела, но пожилая женщина сделала вид, что не заметила.

— Это хорошо. — Она ласково улыбнулась. — Геннадию давно нужна помощь.

— Помощь? — Переспросила, надеясь, что хоть здесь мне что-нибудь расскажут.

— Конечно, помощь. — Хмыкнула Анна Николаевна. — Страх это, когда человек бегает от людской доброты. А тут, поди, из дому-то, попробуй убеги. Так что подлечишь его малеха, глядишь, и жизни зарадуется.

То, что он мастерски бегает от вопросов, это я заметила.

— Так я же не врач. — Развела руками. — Я ветеринар. Зверье только всякое могу лечить, но никак не людей.

— Так ить не тело там. Душа потрепана. Ему нужно жизнь показать, заново радоваться научить. — Наставительно было сообщено мне.

Я внутренне похолодела.

— Он что в тюрьме сидел? Уголовник что ли? — Ужаснулась.

С виду он не был похож на человека из мест заключения, но ведь всякое в жизни бывает.

— Чего уголовник-то сразу? Эх, ты. Человек сам себе такую тюрьму организовать может, что потом свет белый видеть отказывается. — Наставительно пожаловалась старушка.

— Суицидник? — Легче мне не стало.

— Чего ты на человека-то наговариваешь? — Обиделась за Корсарова бабуля. — Не дошло до этого. Женька Шулетов ему быстро объяснил, что к чему.

Из таких объяснений сложно было вычленить хоть что-то полезное. Я поняла только то, что Анна Николаевна переживает за душевное здоровье Геннадия. Большего узнать я не смогла, так как в комнате раздался плач дочери, и я поспешила к ней. Пока кормила, подошла хозяйка дома.

— Ну-ка покажи правнучку-то. Первая она у меня. — Она села рядом.

У меня слезы на глаза навернулись.