Деньги у нее имелись, а если не у нее, то у супруга… не доверяла ему?

Тогда бы не пошла замуж.

Или… дело не в ней, а в старике Юрако, который, сколь помнится, был весьма привередлив к покупателям…

А я?

Меня она считала беспомощной.

И слепой.

Решившей вдруг совершить подвиг, а ничего глупее и придумать нельзя. И разрешение… у нее наверняка остались знакомые с той, прошлой жизни, которые могли бы помочь с разрешением на торговлю. Не бесплатно, само собой, но…

Я вышла.

Чтобы не видеть, чтобы дать себе время и справиться с яростью ли, душившей меня, и с обидой Иоко, которая совершенно искренне не понимала, как так можно.

Обыкновенно.

В прошлой жизни я точно знала: слабым не место на рынке. И глупым. И если человек позволяет собой манипулировать, то так тому и быть… а чувства его… кто вообще думает о чувствах?

Неприятно.

И видится в этой горечи этакая высшая справедливость. Да, было такое, что я использовала людей. А теперь вот используют меня. И стоит ли падать из-за этого в обморок?

Нет.

А вот проверить, что за чудо-зелье в тех кувшинах хранят, стоит.

Я и не заметила, как рядом оказалась Мацухито.

Порой та умела становиться невидимой. Она явно хотела что-то сказать, но не находила подходящих слов, а потому просто стояла и щипала рукав.

— Мне кажется, — я улыбнулась ей, — нам стоит поискать красивые вазы. Или сосуды. Туда можно сложить травы, и они не будут рассыпаться.

Мацухито тихо сказала:

— Она не позволит…

— Эта лавка принадлежит не Шину.

— Она так не думает.

— Это ее беда.

Мацухито вздохнула и, ущипнув себя за руку, надо полагать, для придания смелости, произнесла:

— Она говорит, что вам уже недолго осталось, что… колдун уже забрал вашу душу, а если позволяет ей остаться здесь, то лишь по своей надобности…

Очаровательно.

И ожидаемо."

"— А когда вас не станет, то… нам некуда будет податься. И если мы не хотим оказаться на улице… в Веселом квартале, то надо слушать ее… делать, что говорит, — последние слова Мацухито произнесла шепотом и боязливо покосилась на дверь лавки.

И да, за нами наблюдали.

Внимательно.

А ведь все куда хуже, чем мне представлялось. Манипуляции — это одно, тут уж я сама виновата, слишком поверила, шантаж же, как говорится, совсем другая статья.

— Кэед злится… Араши сказала, что скорее уйдет, чем…

— А ты?

Мацухито потупилась и, съежившись еще больше, прошептала:

— Я… не знаю… он… пока ничего не сказал…

Все-таки с некоторыми людьми невероятно сложно разговаривать.

Мацухито бледнела.

Краснела.

Заикалась.

Несколько раз порывалась лишиться чувств и дважды расплакалась, хотя, видят местные боги, ничего-то ужасного в ее истории не было.

Он был целителем. Не сказать чтобы другом семьи, но всяко знакомым ее брата.