А то, что скрывается за стеной, чует меня.

Ворчит.

Поднимается, подбирая щупальца из тумана. Оно пытается загнать тело свое в дома, в подвалы. Оно не желает спугнуть еду. Только я не пища.

Я…

— Кто ты? — голос мой дрожит, и эта дрожь передается стене, берегу, который вдруг идет рябью, а потом исчезает. А стена остается, только не та, которая проклятому городу принадлежит, а темная, храма. Я стою перед ней, подслеповато щурясь, пытаясь осознать, как оказалась здесь.

А богиня хохочет.

…приходи еще.

Непременно.

…было весело.

Кому как… мне вот холодно, но тьеринг набрасывает на плечи свой плащ, а потом просто обнимает, прижимая к груди.

Хорошая у него грудь. Удобная, черт побери.

…не стоит взывать к иным силам. Здесь и без них хватает нежити.

Не буду.

Просто… я не позволю отобрать его. Ясно?

Туман шепчет.

Зовет.

Он раздражен. Он не желает отпускать меня… а я… я не боюсь. Я просто знаю, что не позволю ему, кем бы он ни был, сидящий в тумане, забрать мой шанс.

Я не для того возродилась, чтобы снова стать несчастной.

ГЛАВА 34

Ослик и его человек нас дождались, и это тоже было хорошо. А ночью я увидела чернолицего бога, который хмурился и выпускал изо рта языки пламени.

Они катились, но рассыпались разноцветным пеплом, не касаясь меня.

Хорошо.

Я же поклонилась богу и сказала:

— Что нужно от меня твоему ученику?

Бог исчез.

Да, определенно мужчины не желают разговаривать. Тьеринг, у которого я всю обратную дорогу пыталась выяснить подробности о планах его касаемо проклятых земель, тоже отшучивался, что, мол, не женского ума это дело…

Бестолковый.

Все одно не отступлюсь.

А на следующий день случилось событие, которое заставило меня иначе взглянуть на исиго.

Не нашего, нет, тот вновь был всецело погружен в заботы и в дом свой вернулся, наведываясь лишь по вечерам. Он выглядел утомленным и раздраженным, хотя и пытался скрыть это.

Кошка зашипела.

Заскулил призрачный пес, растворяясь… звонко зашлепали босые пятки по камням. Какие пятки? Я приоткрыла ворота, кляня себя за любопытство, но никого не увидела.

А потом…

Они появились из узкого переулка.

Сперва — солдат в начищенной до блеска броне. Рогатый шлем его сиял на зимнем солнышке, а с широкого пояса, украшенного дюжиной толстых блях, свисал кривой меч.

В руках солдат сжимал выбеленную палку с перекладиной, к которой и крепился штандарт.

Алый.

И золотой.

И еще самую малость — белый, намеком того, что матушка Наместника была посвящена Дзигокудаё.

За знаменосцем шла пара с трещотками. И уже за ними солидный, хотя и выглядевший молодо чиновник.

Его деревянные сандалии были высоки.

А одежды пусть и скромны, но сшиты из отличнейшего шелка цвета шафрана. Шапочку на голове украшал полупрозрачный камень, и две ленты, скреплявшие ее, завязывались в пышный бант.