После уже и выбирают… кто-то в корабелы идет, кто-то в резчики, кто-то с морем говорить учится или сети плести…

…а вот купцы из мелких, те могут интерес почуять, потому как обученная женщина стоит всяко дороже. Если уж учить станут не только чтению с письмом, но и иным полезным умениям…

Среди черных камней стали попадаться белые.

Я сперва и не поняла, что это не камни вовсе, а кости.

Черепа.

Махонькие, звериные, пожалуй… и вот та белая искра — ребро… хребет ниточкой, будто ползла ящерка, да и застыла, жизни лишившись. Но странное дело, я не испытываю страха, напротив, меня вдруг наполняет и переполняет чувство покоя.

Будто я вернулась… нет, не домой.

Дом там, я помню.

Я не собираюсь остаться здесь, где на черных безлистных ветвях трепещут белые ленты. Их много. Иные старые, утратившие белизну. Другие — новые, яркие.

Длинные и короткие.

Повязанные высоко, едва не у самой вершины, и почти у земли. За каждой ленточкой есть имя, и я могу прочесть, если пожелаю.

Я не желаю.

Я иду.

Я касаюсь темных, словно обожженных ворот…

…для многих это будет шанс, наша школа… дом-убежище…

…и почему лишь для девочек?

В этом мире хватает молодых женщин, которым некуда идти, но…

Ворота скрипят.

Одобряют.

Она, стоящая на грани миров молчаливым стражем, тоже женского рода, как и сестра ее, солнцеподобная Аматэрасу. И сочувствует… наверное.

С богами никогда не скажешь точно. Главное, я никого не смогу сделать счастливой, но хотя бы крохотную возможность изменить жизнь… пару жизней… это уже много. Разве нет?

Ленты шевелятся.

И огонь в потемневших чашах приседает, будто кланяется.

Здравствуй.

Здесь пусто.

Ни жрецов, ни кошек. Храм стоит, открытый ветрам, но я знаю, что пустота эта обманчива.

Здесь каждый видит то, чего желает его душа. И выходит, мне не хватает одиночества.

Или…

Зеркал здесь нет, тех, привычных мне в прошлой жизни. Вернее, они существуют где-то там, во дворце Наместника, и стоят запредельно дорого. Но чаши с водой успешно заменяют их.

Или вот полированная медь.

Я оказываюсь вдруг в храме. Здесь светло, хотя стоило бы предположить, что рожденная подземным миром Дзигокудаё не выносит света… предрассудки.

Свет проникает сквозь узкие окна и рисует на пологе пыли узоры. Он ложится на белые плиты, на тонкие, словно спицы, колонны, и я не могу отделаться от ощущения, что попала внутрь сказочного зверя.

Дракона?

Быть может.

От него остались кости и еще память, воплощенная в рисунках.

Кто рисует тушью по камню?

Тот, кому есть что рассказать. И почерк меняется. Я иду вдоль стены, читая просьбы чужих людей, только каждое прочитанное слово тотчас забывается. Правильно, ведь эти послания предназначены не мне. Для меня — зеркала.

Загляни та, которая называет себя Иоко.

Кого ты видишь?

Себя.

Я смотрю на медные лица.