А потом пропал вместе с жителями, и не только люди исчезли, но и свиньи, и собаки, и даже куры…

Люди тогдашнего Наместника пытались выяснить, что же случилось, но…

Два десятка их, среди которых числилось три колдуна не из последних, а еще сборщик податей, чиновники всяких рангов, от младшего до того, которому дозволено обряжаться в шафрановые одежды и носить белый нефрит, тоже исчезли.

Они не оставались на ночь.

И охранялись двумя десятками солдат из личной гвардии Наместника. И солдаты клялись, будто глаз не спускали, просто в какой-то миг спустился туман, а когда поднялся, город был вновь пуст.

Вторую экспедицию снаряжали куда как старательней, ибо Император изволил сердиться: ни одна нежить не имеет права вот так, без должного уважения, красть подданных его. Но… все повторилось. Два дня тишины, а на третий пришел туман. Когда же развеян он был ветром, выяснилось, что вновь пропали и ученые мудрецы, и три монаха, и колдуны с чиновниками… правда, на сей раз послали тех, которые рангом пониже, но все равно, подозреваю, получилось обидно.

Тогда-то и решено было город разрушить.

На то послали еще колдуна, прибывшего на остров по слову Императора, а с ним и войско.

Стоит мертвый город.

Цела стена его.

Открыты ворота. И находятся время от времени глупцы, которым мнится, будто их удача достаточно велика, чтобы найти величайшее сокровище… какое?

Никому не ведомо, какое именно, однако клад быть должен.

История та обрастала подробностями, а отец, когда Иоко, еще будучи юной и охочей до чужих тайн, сказал:

— Мертвое надо оставить мертвецам…

И вот теперь это самое мертвое отдали живым, явно пользуясь тем, что эти живые несколько не в курсе местных легенд и сокрытых опасностей.

— Откажись. — Я покрепче сжала зонтик. — Там нельзя селиться. Там…

Повозка наскочила на камень, и я едва не прикусила язык.

— …опасно.

— Женщина, — тьеринг, который умудрялся идти прямо по кустам, будто не замечая, что дорога слишком узка, чтобы хватило места и повозке, и человеку, — я слышал эти сказки. Я не глуп. Я понимаю, что хорошей земли нам не дадут. Но…

— Это не сказки.

Я закрыла глаза.

Холодно.

И холод живет внутри этаким легким беспокойством. Этот неугомонный ведь не отступится. Он… он полезет проверять.

Исчезнет.

А Наместник, убедившись, что проклятие никуда не делось, лишь руками разведет: мол, это не я, это боги пожелали… твою ж… приличные женщины не ругаются, но если очень тянет, то почему бы и нет?

Тьеринг же усмехнулся:

— Беспокоишься?

— Беспокоюсь, — призналась я.

И девочка шмыгнула носом.

— Плохое место. — Она выбралась из мехового кокона, но лишь затем, чтобы снова спрятаться. — Там смерть живет.

— Знаю. — Тьеринг все же остановился, пропуская повозку на повороте, но потом вновь ее догнал.