И первая реакция – «нет, я не могу!» – прокатилась по горлу вибрацией. Ведь сколько килограмм добавляет камера? Пять? В беспощадно ярком утреннем свете будут наверняка видны все ее несовершенства. Потемневшие от беременности соски. Живот… который, конечно, еще не выпирал, но…

– Мариам, ты слишком много думаешь.

– Но…

– Просто покажи мне себя. Знаешь, сколько раз я об этом мечтал?

– Я меняюсь и…

– И что?

– Вдруг я тебе не понравлюсь?

– Это невозможно.

– Посмотрим, что ты скажешь, когда я опять стану толстой.

Если что-то и могло ее отрезвить – то лишь этот страх. Чудовищная неуверенность в себе, грызущая ее, как голодная псина сахарную косточку.

– По-моему, ты просто меня не хочешь.

– Я не хочу?!

– Ну, да. И поэтому придумываешь всякие отмазки. – На ее глазах Женя застегнул штаны! – Ну, или кокетничаешь.

– Кокетничаю? – опять повторила Мариам, завороженно глядя на поблескивающую металлическую пуговку над впечатляющим бугром."

"– Ага. Зачем еще такой умнице и красавице, как ты, так откровенно прибедняться? Вдруг я тебе не понравлюсь, – он даже ее перекривлял! – Или растолстею…

– Это правда может случиться, – заметила тихо.

– Наверное, случится. Все беременные женщины толстеют. А знаешь, что не случится ни при каких обстоятельствах?

– Нет…

– Ты не будешь решать за меня, что мне нравится, а что нет. А теперь сними этот чертов халат, чтобы я получил, наконец, возможность сделать собственные выводы.

Мариам вздохнула и решительно потянулась к штативу, который купила давным-давно для создания блога. Установила телефон, отрегулировала стойку по высоте и села напротив камеры. Не решаясь двинуться дальше, она вцепилась в полы халаты побелевшими от напряжения пальцами. Кравец чуть наклонился, поедая глазами происходящее.

– Тогда ты тоже сними штаны! – потребовала Мариам в припадке непонятно откуда взявшейся смелости.

– После тебя… Кавалеры пропускают дам, – просипел Кравец. И этот низкий голос и его совершенно ошалевшие непривычно темные из-за плещущейся в них страсти глаза подстегнули Мариам. Она зажмурилась и развела полы в сторону.

– Ох, детка… Ты такая красавица. Дай мне… Потрогай себя. Пожалуйста.

Не разлепляя глаз, Мариам неторопливо коснулась своей груди пальцами. Взвесила в чашах рук.

– Они стали чувствительнее?

– Да.

– И темнее. Как M&Ms. Хочу попробовать их. Обхватить губами и прикусить.

– Женя…

– Сожми их пальцами.

– Женя!

– Давай, детка, ты такая красивая. Я с ума по тебе схожу. – Голос Кравца звучал непривычно задушенно. Мариам открыла глаза и ничего, вот же блин, не увидела!

– Где сейчас твоя рука? – осведомилась она.

– Там, где ей и положено.

– Покажи.

– Только после тебя. Приласкай себя. По-настоящему, Мариам. Представь, что это я.

– Я не могу.