– Мне нужно было осмыслить, что произошло, я же объяснял.

– И как? Осмыслил? – она смотрела на него влажными от слез глазищами, в которых было столько… нерастраченной нежности и надежды, что ему стало страшно.

– Не до конца. Остались незакрытыми некоторые вопросы.

– Какие?

– Зачем ты вышла замуж?

– Потому что ты уехал. И мне стало абсолютно все равно, как теперь жить и с кем.

Ее слова напрочь вышибли из него дух. Кравец тряхнул головой.

– А после…

– Был один. Все.

Да. Она говорила. Он не поверил, а теперь понимал, что напрасно. Хотя происходящее все равно не укладывалось в его голове. Потому что Женя не знал более чувственной, страстной женщины.

– Но как… – начал было Кравец и осекся. Скосил взгляд чуть левее и ниже. Мариам тут же сместилась, закрывая ему обзор. И все… все, наконец, на свои места встало.

– Говоришь, тебе все время хочется секса? – улыбнулся Женя, стаскивая футболку через голову.

Глава 24

– Ч-что ты делаешь? – изумилась Мариам, шаря по груди Кравца жадным взглядом. Она не соврала, когда сказала, что беременность сделала с ее либидо что-то страшное. Так что открывшаяся ее взору картинка заставила ее поерзать. И даже на некоторое время забыть о предшествующем этому чувственному стриптизу разговоре.

– То, что должен был сделать давно, – серьезно заметил Женя. – Занимаюсь с тобой любовью.

Мариам затаилась, потрясенно расширив глаза. И ни вдохнуть ей было, ни выдохнуть от этого предложения. В животе сладко заныло. Легкие выжигал застрявший в них воздух. Мариам медленно выпустила тот через нос в безуспешной попытке взять под контроль эмоции. Он никогда не называл это так…

– Мы не можем, – прошептала она.

– Что нам помешает? – Женя щелкнул пряжкой ремня и, зачем-то вынув тот из петель, откинул в сторону. Следом вжикнула молния, и показались до этого спрятанные косые мышцы пресса, выступающие аккурат чуть выше бедренных костей. Мариам облизнулась и, перебирая коленями, попыталась устроиться поудобнее. – Так что?

– Расстояние, – пролепетала Мариам. В пересохшем рту язык едва ворочался. Она не узнавала свой голос и не узнавала себя. Может быть, она действительно была извращенкой. А может, все дело в сказанных им словах, после которых она бы сделала все, что угодно. Но скорее одно дополняло другое.

– Нет никаких расстояний. Я рядом. Чувствуешь?

Женя прошелся рукой по плоскому подкачанному животу, скользнул пальцами под резинку боксеров. Мариам закусила губу, представляя, что это ее ладошка…

– Да…

Ощущение действительно было явным. У нее даже покалывали пальцы, как если бы она прошлась по жестким волоскам, уходящим стрелкой вниз.

– Вот и хорошо. А теперь пристрой куда-нибудь камеру и покажи мне себя.

У Мариам потрясенно округлился рот.