Губы в недовольстве сомкнуты. Сатир вроде исхудал, скулы на лице стали острыми.

Мы встретились совершенно недавно. Виделись в клубе. А мне казалось, что много лет прошло, и я внезапно его встретила после долгой разлуки. И рада. Я была рада видеть его. И желание прикоснуться, улыбнуться не покидало ни на секунду. Пока он не заговорил.

Вначале Санчес поднял на меня свои красивые серо-зелёные глаза. Они казались тёмными и напоминали летний лес в серой дымке утреннего тумана. И я тонула в них, окуналась в сказку, где сатир уводит меня в другой мир. Я не стеснялась, что сижу в его доме, и заворожённо впиваюсь в него взглядом.

Мне было необходимо насладиться его чужеродной страшной красотой. Потому что после встречи с Котом я никогда в жизни не стану контактировать с богатым мужчиной.

— Какого чёрта, Эмили! — рыкнул он и резко повернул свой ноутбук ко мне экраном.

Я вздрогнула от его грозного голоса и посмотрела на экран. А там моё фото с камеры наблюдения ангара, где я промышляла воровством. Это был момент, когда я протиснулась между ящиками, а с головы сорвался капюшон, слетел платок, и волосы растрепались. Там было слишком мало света, и я даже не подумала, что всё утыкано камерами.

Фото чёткое, и спутать меня с кем-то было невозможно.

— Где усы? — в недовольстве фыркнул сатир.

— Сбрила, — на автомате выдала я и тяжело сглотнула.

Как там дедушка Эмиль, купается в адском котле? Рад за внученьку? Я иду по его стопам, прямиком за решётку.

Я опустила глаза. На губах застыла усмешка, я собралась сопротивляться. Буду всё отвергать, а там будет видно.

Санчес с минуту меня изучал, потом опять развернул к себе ноутбук, а повернул с другим фото на экране. На меня, то есть прямо в камеру смотрела наглая рыжая физиономия Кота.

И фото тоже было чётким.

— Это он тебя затащил на склад?

Я молчала, продолжала не двигаться.

— Отвечай!!! — заорал Санчес, и я посмотрела ему в глаза, но в этот раз уже не тонула в них.

— С ним я познакомилась в клубе. Не помню, как его зовут, — спокойно соврала я и … Не покраснела!

Вот и стала я взрослой. Здравствуй, жестокий, безжалостный мир. Принимай меня в крепкие объятия, я твоя.

— Зачем ты лжёшь мне? — он спросил это тихо, в глазах его появилась печаль, а над переносицей морщина.

Он переживал за меня? Почему?

— Не знаю, о чём вы, Алехандро Константинович."

"Похоже, он не ожидал такого официального ответа. В негодовании всплеснул руками и, отвернувшись от меня, опрокинулся на высокую спинку своего кресла.

— Эмили, — он закрыл глаза и продышался. — Ты влетела на пятьдесят миллионов. Под взрыв попали очень дорогие запчасти. — Если Владлен тебе угрожал или затащил силком, скажи мне. Я помогу.

Простить учительнице музыки пятьдесят миллионов рублей? Вот цена его жизни. Но сатир же не этого хочет.