Наверно, я так же на него бесстыже пялилась минуту назад. Не скажу, что это приятно. Я опять начала краснеть.

— Но ты права, я Александр, — представился мужчина.

— Я Эмилия, — решила тоже представиться, глаза опять опустила.

Это неописуемо. Я чувствовала его взгляд физически. Мне не понравилось то, что происходило. Это неведомое волнение и сильнейшее смущение. Мне не нужны бесконтрольные эмоции, тем более такие сильные. Это пугало.

Страху я посмотрела в серо-зелёные глаза. А он и не страх вовсе, а настоящий интерес. И похоже, взаимный.

— Вам, наверно, надо позвонить, — я протянула свой телефон к чужим длинным пальцам, на которых выделялись костяшки. И само собой, «глянулось» на безымянный палец. Колец не было…

Миля, ты с ума сошла! Он же старый! Он же страшный! Ну… Или необычный.

— Проблема современного мира, — вздохнул Александр и отстранил мою руку. — Я не помню номеров. Интернет есть?

Его пальцы, что касались моей руки, были невероятно горячими и мягкими. От прикосновения искорками летело по телу лёгкое возбуждающее чувство, заставляющее встрепенуться.

— Здесь интернета нет, — строго сказала я и убрала телефон. — Мы с бабушкой собираемся сегодня возвращаться в город, можем подкинуть.

— Было бы здорово, — обрадовался сатир и пошагал следом за мной, когда я решила вернуться в дом.

Под его весом прогибались и вибрировали от тяжёлой поступи мостки. И создавалось впечатление, что я иду под пристальным взглядом охранника.

***

В нашей семье пищу готовит бабушка или мама. Но мама уже месяц лежит в больнице, поэтому одна надежда на бабулю. Потому что я способна только бич-пакет кипятком заварить. Для меня секрет готовки блюд очень прост: пока валит пар — готовится, когда валит дым — готово. Но в данной ситуации, стеснённой и непривычной для меня, когда изо всех сил хочется показать себя с лучшей стороны, я решила хотя бы поухаживать за гостем.

— Вытащи из карцера ягоды, — попросила меня бабуля и, отобрав тарелку, в которую я хотела наложить жареной картошки с грибами для Санчеса, подтолкнула в сторону холодильника. В картошке лука было больше, чем грибов. Болталось в сковородке два несчастных белых гриба. Но пахло вкусно.

Я подтащила клетчатый баул к холодильнику. Дед мой сидел в далёкие девяностые за бандитизм. Это он ввёл моду в нашей семье морозилку называть карцером. Деда уже три года нет в живых, а у нас время от времени тюремные фразы проскакивают.

— А что ж чёрный-то такой? — приставала бабуля к Александру, который был усажен за стол у окна.

— Ба, — возмутилась я, — не приставай к человеку! Он мексиканец.

— Вот оно как, — изумилась бабушка, щедро нарезая хлеб толстыми кусками. Плеснула в гранёный стакан водки. Себе налила в стопку. — Знамо, что в этой Мексике делается.