И я сорвалась, так хорошо держалась последнии пару дней и тут сорвалась. От боли в пальце и душе, от злости на эту дурацкую коробку и на саму себя. Я не выдержала и сорвалась на Ларису.

— Это ты, ты во всём виновата, — закричала я, утирая непрошенные слёзы. — Ты и эта твоя игра.

Лара непонимающе смотрела на меня, но по мере осознания моей проблемы и боли её глаза всё расширялись.

— Я не хотела, если бы я только знала, то никогда, я бы никогда… — бессвязные слова слетали с моих губ, которые я беспрерывно облизывала, от соли. — мне нельзя было соглашаться, мне нельзя было, это всё вы, ты и Улька… а мне не надо, мне не нужно всё это… а теперь, что теперь делать… я… я… я одна… и больно, всё время больно…

— Подожди, подожди моя хорошая, — подруга, приблизилась ко мне, усадила на кровать и крепко обняла.

 — Догонялки, они закончились?

— Даа, — выдохнула я."

"— Иии… мы сейчас плачем потому что… — аккуратно подбирала слова, Лариса. — ты жалеешь, что они кончились… тебе понравилась игра… хочется… ещё…

— Ларка, — опять взвилась я, — ты всё прекрасно понимаешь, не нужно так, как будто я маленькая. Всё зашло слишком далеко. Вся эта игра, она просто… в какой-то момент перестала быть игрой.

Я хочу к нему, я очень хочу к нему. Я так много могла сказать, почему я не сказала или не спросила. Я ведь даже имени его не знаю, и не узнаю должно быть никогда.

— Алиса, боже мой, расскажи толкам, что случилось то…

И я рассказала, всё как было и как есть сейчас. Вывалила на подругу всё то, что съедала меня это время. И даже почувствовала некое облегчение.

— Я даже не знаю, что тебе сказать, — впервые видела Лару такой растерянной, — ты вроде как ожила, как мы и хотели, но… может не все, так как видеться… ни думала об этом…

— Думала, я очень много думала.

Ты всегда говорила, что мне нужно всё чётко знать, мне нужно всё раскладывать по полочкам, так давай, я тебе покажу, как всё легло. Волк исчезает из номера рано утром, предположим, что-то действительно случилось. Он мог оставить записку. Мог. Не было ручки, бумаги. Телефон. Телефон то был. Не знал номер. Мой лежал на тумбочке, мог записать свой и сделать дозвон. Мог. Не подумал, не смог снять блокировку. Хорошо. Оставить сообщение или записку на ресепшен. Мог. Торопился настолько сильно, что даже об этом не подумал. Он знал, где я живу, он тысячи раз смотрел в это чёртово приложение. Он привозил меня домой. Не знал подъезд и квартиру, но дом то знал. Если бы хотел, приехал и ждал. А я-то ждала, три дня от окна не отходила, по поводу и без, на улицу бегала, он не пришёл. И последнее, он мог меня разбудить, мог сказать мне, что не сможет остаться. Он ушёл. Как трус. — я делаю большой вдох и медленный выдох. — А может так и лучше, что я хотела услышать, спасибо за секс, за игру, за доступность.