Чего я добиваюсь? Мне бы радоваться, что Тайлер — нет, я не имею никакого права звать его по имени — что Эйсхард держит слово, ведет себя как беспристрастный командир, а я злюсь.

Почему-то его равнодушие ранит сильнее ненависти.

«Ты сошла с ума, Алейдис! — одергивала я себя. — Все ведь отлично! Разве ты не этого хотела? Все встало на свои места, никто не задирает. И даже мнимый убийца потерял всяческий интерес…»

Если он вообще существовал в реальности, а не только в воображении шутника, подбрасывающего мне записки. Эйсхард первые дни не позволял мне ходить по дорогам Академии одной и сам всегда оказывался поблизости, стоило выйти куда-то за пределы аудитории, столовой или тренировочного зала. Я так привыкла, что он стоит за моим плечом… Но потом, видимо, и сам Лед счел записки глупым розыгрышем и перестал следить за мной каждую минуту. А я… почувствовала себя какой-то голой без его пристального внимания.

«Ненавижу! Ненавижу, ненавижу, ненавижу!» — мысленно твердила я.

По ночам я снова чувствовала его губы на своих губах, жар дыхания, горьковатый вкус поцелуя… Эйсхард стал первым мужчиной, которого я поцеловала. Первый поцелуй не забывается, а Лед сразу выкинул глупую девчонку из головы.

Гадство! Совру, если скажу, что меня это не задевает.

Лет в двенадцать, когда я превратилась в колючего подростка, я доставала папу своими выходками. Могла оседлать коня и ускакать за пределы гарнизона. Самостоятельно проколола уши и несколько дней носила в горящих воспаленных мочках безвкусные сережки с огромными бусинами. Испортила штору, пытаясь сшить из нее платье. Тогда я не понимала, почему я так злюсь на отца и что со мной вообще происходит. Но папа все понял. Он постарался освободить в своем плотном рабочем графике лишний час, чтобы провести его со мной, поболтать о всякой ерунде, в четыре руки испечь на крошечной чадящей плитке ржаные блинчики. Папа знал, что я просто хочу его заботы и любви.

И вот, пожалуйста, я будто снова стала малышкой, которой недостает внимания. Нет, так дело не пойдет. Я взрослая, умная девушка и возьму себя в руки.

Как назло, именно Медея заметила, что со мной творится неладное.

— Что, орешек, и тебя развезло? — понимающе подмигнула она после очередной моей тупейшей дерзости в сторону Эйсхарда. — Да если бы он и мог с первогодками якшаться, тебя бы точно не выбрал, Дейрон.

— Не знаю, о чем ты думаешь, Медея, а я об учебе! — отрезала я. — И тебе советую!

Ронан, бывший свидетелем разговора, угрюмо смотрел себе под ноги. Он знает. Он видел... Но в Роне я не сомневалась — он нас не сдаст!

— Все, Алейдис, — сказала я своему отражению в зеркале утром перед зачетными поединками. — Спасибо Всеблагому, дело обошлось малой кровью! Тайлер… Эйсхард все делает правильно! Все. Забудь.